— Посмотрите, — подозвала нас Ву Цюань. На большом столе стоял серебряный сосуд — он слегка светился голубоватым цветом, и оказавшись рядом я снова почувствовал невероятное облегчение. Боль в голове снова прошла, никакого навязчивого шума и гудения; сразу понятно, что душа Сабуро каким-то образом слилась с осудом и счастливо сияла. — Она очень плоха, но мне удалось стабилизировать состояние. Теперь нужно немного крови.
— Говорит, нужна кровь, — перевела Мария. — Давай, покажи мне жертвоприношение.
Я фыркнул и молча приблизился к Ву Цюань — та уже успела достать где-то нож, рукоять которого была покрыта необычной резьбой, и крупную чашу, больше напоминавшую кубок для вина.
— Понадобится много, но, пожалуйста, не нервничайте.
Мне и раньше приходилось участвовать в ритуалах, требующих кровь мага — это не было чем-то особенным, так что я терпеливо позволил китаянке сделать пару длинных и довольно глубоких надрезов на моей руке, чтобы слить немного алой жидкости.
Когда Ву Цюань решила, что уже достаточно, она кивнула в сторону ещё одного столика поменьше, на котором лежала скромная пачка бинтов и какая-то маленькая белая бутылочка. Мария вздохнула и отвела меня в сторону, чтобы промокнуть порезы прозрачной жидкостью из этой самой бутылки — почему-то от неё ужасно щипало, но я решил не задавать вопросы. Пока девушка накладывала простенькую повязку («Сабуро, блин, чего выдираешься? Ещё заражение будет, тупой ты придурок!»), Ву Цюань принялась сосредоточенно что-то шептать, выливая кровь на сосуд.
Шаманка какая-то, а не лекарь. Впрочем, не в моём положении жаловаться.
— Сейчас всё случится, — вдруг заявила Ву Цюань. Мария оживилась: она быстро сказала мне об этом сбивчивым шёпотом, и мы приблизились к сосуду, чтобы взглянуть на результат.
А затем произошло что-то… неожиданное.
Сосуд вдруг засиял ярче прежнего, впитывая кровь (металл!), и будто бы начал двигаться, слегка меняя форму. Вытянулся, стал куда больше напоминать человека, и наконец начал менять цвет и текстуру, словно…
Твою ж! Серебро превращается в кожу? Это что ещё такое?!
Я наблюдал, как сосуд с душой Сабуро превращается во что-то живое: в конце концов, он стал ребёнком. Не старше четырёх, первое время он и вовсе не дышал, но наконец судорожно вздохнул, хоть и не проснулся.
Наконец я прошипел:
— Что. Это. Такое?!
— Он что, живой? — поперхнулась Мария и на проверку ткнула мальчика в живот. — Тёплый! Что ты сделала? Почему он… вот такой?
— Это именно то, что обычно делают с душами без сосуда, — пожала плечами Ву Цюань. — Хранить-то можно где угодно, а полноценно вернуть к жизни — только сформировав новое тело без души. Некоторые люди покупают для такого настоящих людей, но я не стала вам это советовать. Вы недовольны моими услугами? Вот что я вам скажу: такая повреждённая душа разрушилась бы за пару недель, если бы её не было куда подселить.
Мария, такая же ошеломлённая, как я, медленно перевела сказанное Ву Цюань. Я зажмурился. Серьёзно, почему он хотя бы не вернулся к своему прежнему возрасту? Что мне вообще с ним делать? Знаете ли, отцом становиться я не планировал — даром, что маг, и такие вещи могу контролировать.
Ну вот куда я дену малявку-Сабуро?
Хотя, если его душа в порядке, с этим можно работать — по крайней мере, я могу попробовать порыскать в его воспоминаниях, чтобы узнать, что случилось на самом деле. Но что я сделаю после этого, придушу его?
А вообще-то неплохой вариант. В принципе, так и поступлю.
Вдруг Мария заметила выражение моего лица — слишком догадливая, она подобралась ко мне, схватила за ворот рубашки и прошипела:
— Ты о чём там думаешь?
— Планирую, — равнодушно отозвался я. — Почему ты вдруг так забеспокоилась?
— Потому что он, ну… — она отпустила меня и взмахнула руками. — Он крохотный! Копайся в воспоминаниях сколько хочешь, а калечить даже и не думай. Мне отец с детства говорил, такие дети ни в чём не виноваты.
— Он вот этого возраста, — я указал ладонью на самого себя. — Так что и ребёнком не считается.
— Ну конечно, взгляни на него ещё раз! — вспыхнула Мария. — Ты с каких пор стал мудаком?
— Ну хорошо, не буду я ничего делать, — я закатил глаза. — Но и разбираться с ним не буду: я вообще ни на детей, ни на младших братьев не соглашался.