И в эту минуту, гнев, исказивший его совсем еще детские черты, чуть тронутые юношеской зрелостью, выглядел опаснее и страшнее, в своей осознанной ярости, нежели у высокого, не по годам сильного и могучего, Ферина.
- Это что... Это... Это безрассудство, - он выдыхает и заглядывает мне в глаза, тщетно пытаясь воззвать к моему благоразумию. Или хотя бы совести. Бесполезная затея, если честно. - Ты сошла с ума!
Последнюю фразу он рявкнул так, что с перепугу я едва не выронила свою драгоценную кражу и недоумевающе хлопнула глазами. Это Теон-то сейчас таким басом крикнул или у меня на нервной почве пошли слуховые галлюцинации?
- Это справедливость. Артефакт королю не принадлежит. И в конце-концов я не себе.
- Страждущим, обездоленным и прочей шушере, да-да, знаю, - устало ворчит Теон, - где будут твои страждущие и обездоленные, когда тебе, тебе понадобится их помощь? К чему такая жертвенность, если она не несет для тебя никакой выгоды, Эвер? Ты понимаешь, что тебя могу казнить за кражу? - Руки на мои плечах сильнее сжимаются, грозясь оставить синяки. Он больше не кричит, лишь умоляюще заглядывает мне в глаза и раздраженно цокает языком, натыкаясь лишь на непробиваемую стену упрямой решимости.
- Я в силах помочь тем, кто нуждается в помощи. И не жду за это ни благодарности, ни поощрения, ни какой-либо выгоды. - Раздраженно дёргаю плечом. Принц никогда не рос на улице и не видел, ни голодных, ни обездоленных. А я знала, какого это - жить на улице. - И понимаю, чем мне это грозит. Это осознанный риск. - Тепло улыбаюсь ему, стараясь скрыть предательскую дрожь в звенящем от напряжения голосе и перенять непринужденный тон, каким Теон говорил со мной еще минуту назад.
Блефую, шучу и изворачиваюсь.
Конечно, мне страшно, но я готова нести ответственность за свои поступки.
- Мое дело не стоит твоих переживаний. - Успокаивающе-убаюкивающий шелест ее тихого мягкого голоса обволакивает и заставляет блаженно прикрыть глаза, усыпляя настороженную бдительность младшего принца.
- Эвер, - устало шепчет он, качнувшись вперед к этому, дурманящему рассудок, миражу. Коснуться лишь на секунду пшеничного локона, шелковистого, непослушного. Дотронуться украдкой до молочно-белой руки, провести кончиками пальцев чуть вверх. Но своенравная волшебница не дается, упрямо выскальзывает из мимолетно-неуклюжих объятий. И словно намеренно-специально не замечает всех его взглядов, касаний и улыбок.
Гобелен печально качнулся. Ниша опустела. Теон прислонился разгоряченным любом к каменной шершавой стене и выдохнул.
Как не старайся обуздать эмоции и чувства, взять их под строгий контроль, холодно-расчетливый рассудок будет побежден пылающим сердцем. И хоть ты тресни.
Исход сей затеи, глупой, безумной по своей природе, безнадежной, но от того не менее привлекательно-манящей, был предрешен еще с самого начала.
Меня поймали.
Ну кто бы мог подумать.
Какая неожиданность.
Стражники вцепились в меня железными тисками, стальными клещами, от чего в голове промелькнула шальная мысль, что сомкни они руки чуть сильнее - и мои кости, подобно хрусталю или обоженной глине, с такой же легкостью и непринужденностью, сломаются.
Меня обступили плотным кольцом, и я, тоскливо вздыхая, глядела в широкие, громадные спины, поражающие своей скрытой силой мышцы, и обилием сверкающей брони на них.
Вздыхала, и не могла понять, зачем ко мне приставили сразу шесть охранников, если я и с одним-то не справлюсь.
Ан нет, все же могла: в глазах воинов, едва выглядывающих из-под плотно сидящих сияющих шлемов, вперемешку с твердой решимостью, непоколебимой верой в бравое дело и преданностью своему королю, читался страх.
Страх, загнанный самый в дальний уголок сознания, усердно скрывавшийся, обузданный, но не побежденный.
Они боялись не меня - боялись того, что я могу учудить.
Чудила я, по правде говоря, крайне редко. Но почти всегда не одна. Сподвижником, идейным лидером всех наших шалостей, причуд и шуток был тот, у кого озорство текло по венам, кто был падок на шалости и проказы.
Младший принц Теон.
В одном из коридоров, ведущих прямиком в тронный зал, мой взгляд натыкается на кромку потрепанного, видавшего виды, темного плаща, сиротливо выглядывающего из-за колонны, коих здесь во дворце было бесчисленное множество.
Младший принц Тиверии стоял в тени, с безмолвной безмятежностью наблюдая за процессией. Я улыбаюсь подбадривающей, чуть лукавой улыбкой.
Но Теон не отвечает мне тем же. Его глаза с холодной бесстрастностью и обвинительно-уничижительным укором на дне фиолетовой радужки смотрят не на меня - сквозь меня. Ответная улыбка не касается его губ, а лицо остается неизменным в своей задумчивой напряженности.
"Ты обещала." - Его взгляд не осуждающий, но печальный, стрелой пронзает зазнавшееся, потерявшееся в собственной слепой гордыне и тщеславной самоуверенности, сердце. И беспечная улыбка растворяется с моих губ.
Предчувствие беды, печальное в своей неизбежности, гулко бьется о ребра.
Усилием воли вновь возращаю себе самообладание, запирая робкое сомнение, смятение и понимание, осознание своего, вообщем-то, незавидного положения, где-то на задворках мятежной души.
Не найдя отклика, даже малейшей добродушной искры в лукаво-хитрых насыщенных глубокой теплой сиренью, глазах, я пристыженно опускаю голову и отвожу взор.