Принца отвлек шум в начале коридора. Сюда направлялись стражники.
- Ты и так много сделал для меня. Я этого не заслуживаю.
- Ты заслуживаешь гораздо большего.
- Спасибо, друг мой, когда-нибудь мы с тобой ещё обязательно свидимся. Только не забудь, о чем хотел мне сказать.
- О, - усмехается он, и я слышу в его голосе горечь, - я молчу уже много лет. Не переживай, не забуду, дорогой мой... Друг.
- За измену престолу, Эвер, помощница Верховного Чародея , лишается права на использование своей магической силы и изгоняется из королевства Тиверии! - Повелительный, рокочущий бас короля Арана, раскатами грома разносится по тронному залу. Король сурово, без тени жалости и сострадания на старческом, испещренном глубокими морщинами, лице, смотрит на своенравную волшебницу, закованную в тяжелые кандалы.
Аран бросил обеспокоенный мимолетно- смазанный взгляд на младшего сына: мальчишка обратился мраморной статуей, лицо его застыло каменной маской, но с виду безразлично-отстраненный взгляд выражал холодную свирепую ярость.
Король устало прикрыл глаза: Теон хорошо помнил, как после похищения артефакта король Тиверии был страшно разъярен. И в пылу гнева стены дворца сотрясались от яростного баса "Кто посмел?".
Он клялся найти и собственноручно казнить наглого, посмевшего пойти наперекор его воле, дерзнуть королю Тиверии, вора, но как только он узнал, что то была Эвер, запал короля, бушующий шторм в его душе, смертоносный ураган, неожиданно-миролюбиво стих.
Но Теон... Теон не забыл обещаний своего отца, произнесенных в слепящей, дурманящей рассудок ярости.
Король Аран, беззлобный, но хитрый, жесткий, но не жестокий правитель Тиверии, не желал смерти Эвер - близкой и, сказать по чести, единственной подруги его младшего сына.
Гнев государя был сменен на милость, и казнь не стала наказанием для волшебницы.
Коленопреклонная фигура Эвер, тихая и кроткая, что любо дорого смотреть. Но опущенная в покорном смирении светловолосая голова и потупленный испуганный взор ониксовых глаз не выражали ни покорности, ни покорения, ни даже испуга. Вся сила хрупкого тела крылась в ее натуре - мятежной, свободолюбивой и волевой.
Старый король видел, что творилось с его сыновьями.
Со старшим, Ферином: он был восхищен Эвер, но не очарован; уважал ее, но не любил. Но все равно пошел бы за ней хоть в самое страшное пекло, потому что чувствовал и признавал в этой девчонке равную. Не по силе - по духу.
Что же до младшего, Теона, государь тяжело вздохнул: тот готов был сложить к ее ногам все королевства.
Но таких девушек как Эвер не интересовало ни богатство, ни слава, ни почет - все то, что мог бы дать ей младший принц Тиверии в один лишь щелчок пальцев.
Она видела в нем только друга, уважала - да, ценила - несомненно, восхищалась его мудростью и старалась равняться.
Но даже преподнести ей Теон хоть целый мир к ее ногам, она бы кокетливо подтолкнула его носком туфельки и он бы раскололся, рассыпался несбыточными надеждами младшего принца.
Запечатывание магии было болезненной, лишающей воли и желания жить, процедурой.
Меня, обессиленную, с искусанными до крови губами, выставили за пределы крепостных стен столицы, дали коня с небольшим мешочком снеди на спине и закрыли ворота. Хорошо хоть, не целовали на прощание.
Я печально взглянула на караульных, несущих дозор, и перевела взгляд на астрономическую башню дворца. С такого расстояния было невозможно разглядеть фигуру человека или хотя бы смазанный силуэт, стоящий на открытой площадки башни, но я была уверена, что Теон наблюдает за мной.
Именно его незримое присутствие при запечатывании магии, помогло мне не разрыдаться позорно, униженно прямо там, в главном зале перед всеми советниками и королем.
Магия по-прежнему упрямо билась в непокорном, свободолюбивом сердце. Только доступа теперь у меня к ней не было.
По пальцам больше не пробегут шальные, задорные серебристо-голубые искры, не сорвёт быстрый ветерок какой-нибудь флаг, не пустит рябь по воде, не зашумит в кронах могучих старых дубов.
Нестерпимо жгло душу.