Главное уметь спрашивать. А спрашивать я умел.
— О чем ваша милость изволит? — промычала она с набитым ртом, вцепившись в корку от мясного пирога.
Я сел напротив и искусительно подвинул к ней кружку эля:
— Да о чем угодно, Энни, милая. Я здесь не местный.
Мы проговорили три четверти часа. С ее слов я нырнул так глубоко в брюхо Хермитейджа, как только это было возможно. Она знала всё — нижняя из нижних, ее ничтожеству доверяли, как мы доверяем стене или креслу, забывая, что у стен есть уши. Среди множества слухов важно было вычленить действительно существенное, но картина складывалась прелюбопытная. Меня интересовало, кто заправлял в замке, один ли Симс, в каких отношениях он был с покойным казначеем Робертом, и что за человек тот покойник, была ли меж кем в Караульне крупная, кровная вражда, и чем она завершилась, а также откуда могло прилететь Патрику — но в этом вопросе судомойка Энн была мне не помощница. Уяснил я, что за то время, что прожил здесь с Крейгсом, и потом, после смерти Адама, Патрик успел заработать некоторого рода уважение — не то, чтоб его любили или всерьез боялись, но за стертую монету никто не считал. Боец он был превосходный, успешно водил людей в рейды, обещал стать удачливым рейдерским главарем. За два дня до раны крупно повздорил с покойным Робертом, ссора была наедине, подробностей Энн не знала, но в Эскдейл оба отправились плечом к плечу, хотя и страшно друг другом недовольные. А стрелок из арбалета казначей да, был отменный. Но это его самого не спасло — болт выбил левый глаз, достал аж до мозга… Я кивнул:
— То есть, мастера Хейлса ребята жаловали?
— А поди его не пожалуй! У него ж разговор короток — ежели что, к палачу да в плети.
Палач. Интересно, не видал пока этого милягу. В Хейлсе, к примеру, палача не было, как не было и необходимости в нем. Выпороть вожжами и конюх способен.
— А женщины здешние что? — она молчала, и я уточнил. — Насиловал?
Могли тут найтись мужья да братья, кому традиция Хепбернов задирать юбку первой встречной пришлась не по нраву. Был бы повод, чтоб и от своих прилетело.
Энн задумалась:
— Чтоб вот прямо бил — так не припомню. А бывало, что и не хотели, но куда уж денешься.
— И тебя?
Поежилась, потупилась:
— Меня нет, меня — Симсов Гилли, племянник.
— И дочка?
— Оттого, да. Царствие ей Небесное, котеночку моему. А мастер Патрик — он же сперва орет, а потом торцом к себе ставит. Не всем нравилось, хоть он и лэрд. А вот с вами, коли бы не хворать, я бы легла, милорд Джон. Вы добрый.
Я добрый⁈ Ничего неожиданней в жизни слышать не приходилось.
— Я принес обеты, Энн, мне этого нельзя.
— Жалость-то какая! — посочувствовала мне дрянная девчонка. — Такому красавчику — и нельзя!
Новая неожиданность. Ни одна из женщин прежде не называла меня красавчиком. Это меня-то, с рыжиной Стюартов, с бледными, льдистыми глазами, малорослого, со шрамом на лице, такого невзрачного против обычной яркости Хепбернов. Замарашки щедры ко мне: молочница Джин сделала мужчиной, служанка Энн возвела в красавцы. Чудны дела твои, Господи. Я не подал виду, однако тщеславно развеселился, и потому, возможно, пошутил там, где следовало быть серьезным, потому что от серьезности зависела не только моя жизнь.
— А что мне Симсу сказать, ежели он вызнавать станет? — спросила Энн напоследок. — Что вы меня здесь долго держали?
Понятливая.
— А станет?
— Конечно, без его глаза здесь ни одна муха не жужжит.
— Симсу скажи, что… доставила мне удовольствие.
59
Все добытое я отнес не Уиллу, а Францу. Уиллу надобно было велеть, что делать, обсуждать с ним нечего. Франц выбрал себе каморку под самой кровлей Колодезной башни и обустроился там в компании жаровни. Когда я вошел, он читал молитвенник, собираясь отойти ко сну, водя пальцем по строкам, и губы его беззувучно шевелились. Над его головой, за стеной, над крышей, раздавались шаги круглосуточной стражи Хермитейджа. Хаальс сразу сказал, что ему здесь «как дома», но, подозреваю, имел при том в виду не «Светоч Лотиана», а лагерь ландскнехтов где-нибудь в императорском походе. Выслушал он меня со вниманием, потом помолчал, потом перекрестил и указал на двуручник, по приезду мирно прислоненный им к дверной притолоке.