— Но не Руфь, — подтвердил вслух. — Я сделаю так, сестра, что вам не нужно будет жаловаться на нас хотя бы в денежной доле.
Но думала она совсем не об этом:
— Мне все равно. Этот, если хочет меня, возьмет и так. Главное, что он должен знать: у меня есть право приезжать в Сент-Эндрюс, когда захочу. Закрепите это в контракте.
Посмотрела на меня в упор, встала, махнула юбками, вышла. Черная тень былой королевы холма.
На контракт Алекс согласился легко.
— Пишите, мне не жаль, коли это порадует мою жену. Когда же, — и он сделал характерное движение бедрами, — я полюблю ее как следует, она забудет. У нее появятся и другие дети, помимо этого.
Слово в слово как говорила о том же моя мать. Хорошо еще, хватило ума не сказать при ней. Материнскую любовь Агнесс снесли на свалку, так же как скорбь. Но, видит Бог, просчитались.
79
Уитсома я нашел во дворе, расхаживающим вдоль холла взад и вперед. Наш черный дрозд был в бешенстве — скакал вприпрыжку, раздувая перья. И все потому, что вожделенный пост, уже обещанный Хоумом, грозил уплыть у него из рук. Нет брака — нет казначейства. Я бы задумался, отчего Алекс так легко меняет жирное место на женщину — уж не навалял ли чего, что всплывет при следующем казначее, но Джеймс, как ни странно, нет — жаждал. Право, поддержал бы Адам его на епископат в Брихине вместо меня, меньше было бы теперь хлопот с обуревавшим ректора честолюбием. А мне бы вполне хватило кельи затворника в «Светоче»… хотя кому я лгу? Мне бы хватило, как же. Власть своей сладостью, своим дурманом может перекрыть всё, даже похоть, ибо она — та же похоть, но ко всем телам сразу. Особенно, когда единственно желаемое тело недоступно.
— Она кремень! — сказал он мне. — Сделай же что-нибудь!
— Чего бы вы хотели?
— Да, бумаги у нее. Но она не дает не только того, что обещал Адам в контракте, но даже того, с чем Агнесс пришла.
— Кто-нибудь может оспорить ее решение, предъявив контракт?
— В суде-то? Если Агнесс станет подавать прошение — то да, конечно. Но кто станет судиться за нее? И выиграет ли? Это время и деньги, Джон, и связи. А из связей у нее лишь младший брат Бакэн, которому бы со своими опекунами разобраться, да сестрица, родившая бастарда от покойного короля — которая ее на дух не переносит. И если она не хочет выходит замуж — а я не слеп, она не хочет, что бы ни говорила — то госпоже графине Босуэлл-младшей выгодна эта скупость госпожи графини Босуэлл-старшей… Нет, тут нужно полюбовное соглашение с леди Маргарет!
— Продать была ваша идея, — сказал я. — Теперь, как выясняется, дело идет о любви…
— Вот и потрудись из любви к… — огрызнулся он.
На минуту я похолодел, менее всего мне хотелось выдавать свой секрет еще и ему.
— … к покойному брату! Хотя бы ради памяти Адама следует позаботиться об Агнесс. Посмотри, что сделало с этой женщиной полгода вдовства. Оставить ее тосковать — и еще через полгода твой племянник полностью осиротеет. Хоум — не лучший вариант, возможно, для разумной женщины, но если он вернет ей радость жизни, радость материнства… Что ж, — Джеймс пожал плечами, — ему зачтется!
Родственные чувства у меня слабоваты, видать, полностью все ушли на Мардж и Адама. Так думал я, глядя на седую женщину, чьи серые глаза и горькая складка губ слишком явно напоминали меня самого. Любил ли я мать хоть когда-нибудь, кроме как в дни ее потерь? Очень давно, в самом нежном детстве, годы которого миновали и теперь большей частью казались сном. Взрослость наступает, когда видишь пороки своей семьи, своих родителей столь же равнодушно, как язвы общества. А любовь приходит, когда научаешься их прощать. Если, конечно, удастся простить.
— Матушка, благоволите показать черновик брачного контракта — тот, из-за которого лорд Хоум отбыл от вас в бешенстве еще в апреле.
Она не удивилась:
— Вот. К чему он тебе? Или ты решил, что быстрей убедишь меня разориться, чем бедняга Джеймс?
Я просмотрел статьи:
— Не разорять семью — не значит брать чужое, не так ли? Именно этим правилам учили вы меня с малолетства.