Я содрогнулся.
Грех снова поймал меня.
90
Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, июнь 1514
Последний раз я повстречал ее в Караульне. Она стояла со свечой на лестнице, и столб огня, плещущий от ее руки, озарял лестничную шахту, скрюченное тело, казавшееся особенно безобразным, и меня самого:
— Ты заплатил долг.
— Ты же сказала, стены падут, если ты придешь.
— А я и не пришла.
Тут она повела свечой и в тот же миг обратилась в Нессу:
— Запомнишь меня такой? Истинный сын своего отца, молодой лорд Хермитейджа.
В холодном поту я проснулся. Вокруг никого не было, только полог постели слабо колыхался от сквозняка. И в шахте лестницы — ни души. Никогда я так не боялся смерти, как тогда — неискупления. Сердце билось в горле. В башне Дугласов в постели своего отца я ощущал себя им более, чем когда-либо, и не было во мне мерзей чувства — словно какая-то гадина пожирает меня изнутри, а сделать я ней с ничего не могу, не помогает ни клинок, ни молитва. Кем ты рожден — тем станешь. Меня породил Патрик Хепберн от Маргарет Гордон, и напрасно я надеялся сделаться кем-либо еще, чем плоть от плоти и кровь от крови клятвопреступников и убийц. Таким, как я, воистину следует держаться подальше от людей. Наутро я велел седлать Шалого и отправился к Найнстен Риг — в нарушение совета отца Брайана, но ничего в лесу не нашел, кроме тех камней. Само то место, проплешина в чаще, казалось ниже, проще, площе, только камни стояли те же. Никакой лачуги, никакой старухи с козой. Ничего. Ни одного следа в траве — словно здесь с зимы и вовсе не ступала нога человека. Договор был оплачен и завершен.
Прямо там, на Девяти камнях, я опустился на колени на вереск и принялся молиться, и странное эхо, и шелест ветра словно смеялись моим словам. Ничего не отмолишь и не вернешь, и это есть жизнь. И ее мне жить дальше.
Улейка, оставленный мной в Джедбурге, вернулся аккурат к обеду.
— Ну? — спросил мастер Хейлс.
— Сэр Уолтер из Бранксхольма носа в город не казал, — доложил он Патрику, сияя.
— Еще что? — спросил мастер Уилл.
— Приставы по приказу сэра Фернихерста взяли троих на покраже скота у старого Роба Моффата.
— И всё?
Там не могло быть ничего особенного, говорил я себе. Скорей всего, украла какую-нибудь мелочь, при ее-то жизни. Отделается поркой, и я забуду о ней. Давненько пора забыть.
— А, да. Милорд Джон, эту девку отволокли в дом бургомистра, потому как все согласились, что ведьма она, самая настоящая, а не воровка, нет. Швея Кэт говорит, что она ей дитя во чреве убила. А у пегой коровы Скряги Керра молоко пропало третьего дня с ее наущения, и потому, что она ночами в жабу обращается, и скачет скотине вымя высасывать.
— И всё⁈
— Ну, нет, конечно. Говорят еще, она сношалась со священником, объезжая сверху, но то был не он, а как бы сам Сатана в его облике. Только пока не знают, с кем именно… вместе их не зацапали.
— Так, — сказал Патрик, — так. Сидеть!
Это он мне, услав одним жестом гонца откуда ни пришел. А после, повернувшись ко мне:
— Это и есть твоя женщина, Джонни?
— Была, — поправил его Уильям. — Ты же не наделаешь глупостей?
Это он мне. Глупостей⁈
Вцепились они в меня с двух рук и с двух сторон. Я не мог и пошевелиться.
— Катберта вниз! — проскрежетал мастер Хейлс ближнему мальчишке. — Пошли, Джон, нам есть с кем договорить. Кое-что упустили…
Боже мой, как он грязно ржал, булькая кровью, разбитым заново ртом, когда понял, с чем мы, щеглята, пришли, когда понял, что отомщен — пусть не полностью, пусть посмертно, ибо в глазах мастера Хейлса сиял тот желтоватый огонь Хепбернов, который сулил безусловную смерть, и вдобавок мучительную.
— Говорил я тебе, — вздохнул Патрик, — давай добром, Симс. Нет же! Что ж вы все тут за люди… не люди, а псы смердящие. Тащи его, парни… готовь крючья, Катберт.
Я же смотрел на все это, даже и не дрогнув внутри. Я пережил тошноту от века, времени, семьи и себя самого. Я был зол до тьмы в глазах — от бессилия, от чистоты выставленных силков. Именно Уот знал, где меня искать, и знал, когда. Он знал, где меня искать в то время, когда за ней пришли приставы. Я остро, мгновенно понял, почему он отпустил меня из Бранксхольма, почему и сам не утрудился прокатиться в Джедбург — незачем же. Просто было нужно подождать, пока блевотина Симса вызреет, и меня возьмут прямо на бабе. Но завистливые горожанки подсуетились, Несс взяли раньше, это и спасло мне честь и жизнь — тупая злоба честных жен Джедбурга. А донес на нее, на нас, как добрый католик, Симс. Терпеть не могу добрых католиков.