В отличие от дяди Джорджа, дядя Адам леди-мать недолюбливал. Вот и теперь… Адаму девятнадцать, пока не женат — несовершеннолетен, недееспособен в полной мере. Женитьба сняла бы и требование опекунства взрослых над ним — со стороны короля. Однако Адам видел в том не одни только сложности:
— Ну, два — не два… но пусть-ка те, кто прямо сейчас желают говорить о раздаче земельных наделов, якобы обещанных им покойным отцом, обсудят это с леди-матерью, коли я под опекой до самой свадьбы!
Оба захохотали. Хитрец! Леди-мать не то, что свое не отдаст — а еще приберет чужое, пока второй Босуэлл станет носить на себе выражение лица невиннейшего из агнцев. Чего, интересно, еще я не знал о возлюбленном старшем брате? Какая восхитительная смесь цинизма первого Босуэлла и фамильной скупости горцев Хантли. Как же переменились мы все, а ведь еще и плащи, дублеты нашего отца не успели толком остыть. Там, в Босуэлл-корте, помню, я стоял над сундуками с его одеждой, в его святая святых — в его спальне… Адам же хладнокровно раздал указания перелицевать, что можно, а остальное убрать, пересыпав лавандой, на хранение. Постоял немного, держа в руках, поглаживая, отцовский плащ — серо-голубая шерсть, желтая просновка, алый шелк, вышитая голова лошади на плече — о чем думал, неведомо, скомкал, молча бросил обратно МакГиллану. У Адама был собственный слуга, но Йан так и не мог найти себе места, всюду таскался с молодым графом. Обернулся ко мне:
— Тебе нужно отсюда что-нибудь? Бери.
Меня аж передернуло:
— Смеешься?
— Нет. Ну, Господь с ним… и с тобой. Как хочешь.
Обнял за плечи, и мы вышли вон из холла, и знамена фамилии, боевые штандарты предков, свисающие со стропил Босуэлл-корта, колыхались нам вслед. Мне отсюда уж точно было ничего не нужно, из дома, наполненного только горечью моих воспоминаний. Близ Хай-стрит, едва мы свернули из города на юг, едва не столкнулись с иными всадниками в узкой улочке — голосистая, хрипатая свора, наглая, словно лучшие псы Приграничья. На вымпеле бились три льва, пересеченные лентой бастарда. Предводительствовал ребятками парень разве что пятью годами старше Адама — начисто бритое треугольное лицо под боннетом набекрень, рыжие кудри, кошачьи зеленые глаза — от него шло неукротимое обаяние и веселье юности, несмотря на возраст мужчины. Никогда еще я не видел такого красавца. Словно подменыш-фейри среди блеклых смертных. Наглец внезапно учтиво раскланялся с Адамом и был таков.
— Это что за черт?
— Слишком легко для неудавшегося францисканца ты, Джон, вешаешь ярлыки на людей. Или, может, именно поэтому? Но то и вправду сущий черт — бастард покойного Бакэна, Джейми Треквайр. Граф, впрочем, признал его… Эй, Джок, Роб, что там еще такое! Гнать с дороги нищих!
Не лучше, чем с кузенами, обстояло дело и со своими. Свои вызрели. Мастера Хейлса всю зиму сжигало мучительное разочарование, что не он надел графскую корону по смерти отца, что он опять, навечно оставлен вторым в очереди наследования. И даже не рыцарь, не лорд! Чем заниматься нуждами вилланов, урожаем, подкармливанием приходских нищих Престонкирк, укреплением крыш амбаров в Хейлсе, стрелковой галереи в Хермитейдже, визитами к соседям мелким и крупным, новому графу, по мнению Патрика, следовало срочно возвести младшего брата в ранг землевладельца в Болтоне, выдать денег на новое платье и отправиться с ним вместе блистать ко двору. При дворе Патрик и Уилл были несколько раз со старым лордом Хоумом, пажами, еще детьми. А там такие бабы, поскуливал мастер Хейлс, они ж сами под нас прыгнут теперь! Двор представлялся ему раем, полным гурий, как то обычно воображают себе неверные.
Посему, когда Адам за обедом буднично велел брату собрать вещи да навестить вместе с Крейгсом Лиддесдейл, Патрик взбеленился. Такой приказ к началу весны значил только одно — что он может застрять в волчьем углу Приграничья довольно надолго, да еще и с весьма требовательным дядюшкой заместо главного.
— Не поеду.
— Что ты сказал?
— Не поеду. С чего бы во мне была там необходимость? Крейгс прекрасно справится, на то у него и полномочия от короля имеются, если уж тебе самому не оторвать сиятельную задницу от нагретого кресла!
Леди-мать отобедала и отправилась к себе, Уилл вышел за ней следом, за столом из Хепбернов оставались мы трое. Адам спокойно поставил кубок на стол, встал с места хозяина дома, сделал несколько шагов, остановился напротив строптивца: