Пасха в том году была ранней, поля еще не просохли, до сева далеко. Я выехал в поля вместе с горсткой ребят и Робом Бэлфуром, которого прочили в управляющие до того, как Адам вернул меня из монастыря. Земля влажно налипала на копыта галлоуэев, мы медленно ползли вдоль русла Тайна. Я любил ту землю в тот миг, как только я вообще был способен хоть что-то любить. Редкое для меня состояние бескорыстия, безгрешности, ведь я не думал уже, а что мне даст Адам, как я буду жить, безземельный, нищий — мне достаточно было быть при нем. Я не думал о придворных красотках, как Патрик, не мечтал о новом жеребце, как Уилл — просто был, и мне было того довольно. Где терпение и смирение, там нет ни гнева, ни смущения. Удивительно, что добродетель нашла меня вне стен монастыря, в час, когда я нимало не старался быть добродетелен, а просто жил. Я помню, что пахло водой, свежей землей, конской шерстью, кожей нового джека, пахло юностью — от всего вокруг и от меня самого. Я думал, как сладко было бы прожить тут, возле Престонкирк, и всю жизнь, хотя бы и управляющим при Хейлсе. В ту весну размякли все, даже леди-мать казалась ближе к Богородице, чем обычно, даже отец Катберт служил мессу с повлажневшим лицом.
Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, апрель 1511
— Что он намерен⁈
— Жениться, — отвечал Уилл.
Уиллу шестнадцатый год, а он уже поставлен начальником гарнизона Хейлса — конечно, командует-то на деле долговязый Боб Мейтленд, еще при старом графе этим занимался, но нынче ему велено во всяком деле докладываться молодому мастеру Уиллу. И Боб сквозь зубы спускает длинное про кровь Христову и пять ран Его, но докладывает, куда деваться. Патрик вернулся посыльным от Крейгса из Лиддесдейла, настроение у него и так было отнюдь не мед, а известие о новом поприще брата разозлило пуще прежнего. По старшинству он должен был стать первым в Хейлсе! А тут еще и это…
— Рехнулся он, что ли? Он же сам говорил! Я же слышал своими ушами, вот тут, на этом самом месте он говорил Крейгсу, что не станет жениться до двадцати одного! Еще два года! И все кругом ржали!
А сейчас Патрику не до смеха. Еще бы. Женись теперь Адам — и через год другой мастер Хейлс, новый, замяукает в колыбели. И конец надежде Патрика Хепберна сделаться третьим Босуэллом. Не то, чтобы он всерьез рассчитывал на это, но… Хейлс бурлил от слухов второй день. Адам не принес эту новость сам в родное гнездо — прислал письмо, извещая, что к началу лета необходимо начать подготовку к обряду и празднеству. И имя невесты сообщил также.
— Жениться, да, — повторил Уилл, продолжая шлифовать лезвие даги о грубый кожаный ремень. — Но этого следовало ожидать, все же граф, не по коровницам же ему шляться…
«Все же граф» и от второго полусреднего прозвучало с плохо скрытой горечью. Не простил Уилл предложения заткнуться от старшего брата. Я слушал их разговор, лежа на лавке. Если можно лежать, зачем сидеть?
— Он что, набил брюхо той, кому не положено?
Это было так не похоже на Адама даже в предположении, что я только хмыкнул. Вот сам Патрик бы — это да.
— Это я не знаю, свечку им не держал. Его милость меня не осведомляли.
— И кому выпало невиданное счастье сделаться следующей графиней Босуэлл? — Патрик кипел от желчи.
— Есть такая… Агнесс Стюарт, дочь графа Бакэна.
— Подожди. Нынешнему Бакэну же лет десять, не больше, какие там дочери-то?
— Да не того Бакэна, а первого.
— Подожди… — брови Патрика сошлись к переносице, братец соображал. — Это… это что, Изабелла? Эта сучка просоленная, проскакавшая прошлым летом на прославленном жезле Его величества от Мидлотиана до Оркнеев и обратно⁈ Она же с ублюдком!