— Я не вернусь в Хейлс, покуда там правите вы.
— Тогда ты не вернешься в Хейлс никогда. Не следует пренебрегать родней теперь, во дни потерь, Джоанна Ситон.
— Есть и иная родня, кроме вас, — отрезала сестра, махнула рукой кинсменам и, не оглядываясь, спустилась с паперти, втащила змеиный трен вдовьего платья в паланкин.
Мать хладнокровно взглянула ей вслед, а после дала приказ отправляться.
В молчании мы возвращались в Хейлс. Волынщики играли новое, но я не разбирал тему, голова моя гудела, меня потряхивало, хотя и отпускало с каждым футом удаления от ворот Хаддингтона. На Агнесс я старался не смотреть. Совершенно ни к чему мне было смотреть на вдову брата моего. Я пялился в холку своего жеребца, тем неожиданней мне оказалось, когда конь всхрапнул, чуть не врезавшись головой в едущих впереди… мы встали в полумиле от города, но почему?
На первый взгляд не меньше пяти дюжин всадников, и вид у них отнюдь не мирный. На штандарте — наши львы, стропила и башня. Ваутоны, те самые, что пренебрегли и клятвой, и погребением. И не было теперь Крейгса, чтобы их уговаривать. В голове отряда — рослый мужчина за тридцать, крупный, в боевом джеке, в стальном боннете… как не на похороны явились, сучьи дети. А они и впрямь явились не на похороны — теперь, когда за нашей спиной не стояло старших. Внук Дэвида-дьявола, сын коварного Кентигерна, то был Патрик Хепберн Ваутон Лафнесс собственной персоной. Черный — на белой лошади. Однако, какова наглость!
— Кузен Лафнесс… — медленно произнес Патрик.
Они смотрели друг на друга довольно долго, и на загривке у меня вставали волоски от змеящегося в воздухе, подобно запаху конского пота, напряжения.
— Кузен Хейлс, — отвечал Лафнесс.
Это не было похоже на приветствие. Более того, он не оказал должного уважения двум вдовым графиням, словно их тут и не было вовсе.
— Кузен Лафнесс, — повторил Патрик, — я принимаю твои извинения за опоздание на погребение моего брата, а также моих дядьев, один из которых — твой тесть… хоть это было и не по-христиански. Но сегодня не день раздоров.
Лафнесс кивнул, и пятеро его ребят приняли из нашей колонны Хелен Хепберн, нашу двоюродную сестру и дочь покойного Крейгса. Хелен, старательно не глядя на нас, отбыла под сень мужниного штандарта.
— Однако у тебя еще есть время сопроводить нас в Хейлс и помянуть родичей, как подобает…
— Я не приносил извинений, — отвечал Лафнесс, смиряя беспокойного галлоуэя под собой, высматривая среди нас кого-то еще. Вот нашел, и темный взгляд его загорелся… а потом взглянул-таки на моего брата и улыбнулся. — Я пришел сказать тебе кое-что, Патрик Хейлс. Времена меняются, Господь косит жатву, но Ему, безусловно, видней. Вам в Хейлсе давненько не хватало смирения, это ли не урок? Из сильных мужчин я нынче в нашем роду старший, вам пора потесниться.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вам много, а нам мало. Ваутон перерос старую башню и скромный кусок земли. Зачем вам столько, особенно теперь, когда некому защитить ваше достояние? Подели́тесь. Отдайте мне Крайтон.
— С чего ты взял, что я передам тебе хоть что-то из достояния моего отца и брата, Лафнесс? — судя по обманчиво мягкому тону, Патрика начинала мрачно веселить вся эта история: не успел выйти из церкви с похорон Адама, как его уже дважды попытались ограбить. — Если я что кому и передам, так всё в целости и сохранности моему племяннику, третьему графу Босуэллу, к его совершеннолетию, пока же…
Лафнесс только осклабился:
— Сосунок. Не ты ли сумеешь удержать и людей, и власть? Кем ты был при твоем отце? Мальчиком на побегушках? Тебе еще пару лет прятаться за юбками старухи. Тебе не справиться.
Ой, зря он это сказал моему брату.
И выражение лица «старухи» переоценить было трудно.
— Прости, сестрица Хелен, — беззаботно и легко отвечал мастер Хейлс, глядя мимо Лафнесса, — не хотелось мне делать тебя вдовой на похоронах твоего собственного отца, а придется…
Но Ваутона Лафнесса юношеской бравадой с толку было не сбить — опытный приграничный рейдер, стреляный ворон, он слушал Патрика не больше, чем сонную осеннюю муху, повисшую в тусклом воздухе у шеи коня. Тем паче, что видел уже среди нас свою цель.
— Я буду лучшим графом, чем этот ваш младенец. И лучшим ему охранителем. А чтобы вы разумно вернули мальчика на землю его отцов, куда бы там его не задевали… мы пригласим к себе погостить его прекрасную мать… да, кузина?