Друзья-товарищи Денис и Димас уже ждали Никиту. Тот, запыхавшись, явился допустимо вовремя, на флажке, но тут же узнал, что спешил понапрасну. Не было в том такой уж нужды, в спешке. Электричка в поселок Нововолково, на которую так хотелось успеть, чтобы в ней поехать навстречу неизвестности выходных – отменена. Совсем. Другой такой уже не будет. Ну а двухчасовой обеденный перерыв соответственно начался досрочно, уже наступил. Какое это странное состояние все-таки, когда еще только что спешил, как очумелый мчал, а по прибытии получаешь позорный сюрприз из дополнительного времени – двухчасового простоя. Когда и ехать назад нет никакой возможности, смысла, а до ожидаемого отправления еще нужно себя чем-то изрядно занять. Народ у касс, натыкаясь на напористых кассирш непреклонных годов и узнавая противную весть об изменениях в расписаниях, то есть, по сути, о срыве намеченных планов, матюкаясь и бранясь, куда-то, тем не менее, стремительно исчезал, растворяясь в толпе ожидающих.
Желая укротить время, друзья отправились в привокзальное кафе пить кофе, попутно вспоминая Кафку. Сходясь во мнении, что как было бы замечательно и справедливо, если бы подобное талантище можно было бы бросить на описание российских железных дорог… К тому же – земляк основателя проекта. И сколько сюжетов и эпизодов пропадает зазря – без адекватного письменного сохранения и переложения на литературные рельсы!
Из телефонной будки голосил выше уровня приличия худой человек: «У меня проблемы? Это у тебя проблемы!». Давая излишний повод каждому случайному слушателю лишний раз вспомнить о своих проблемах… И это тогда, когда сами проблемы, при всей их кажущейся временности, переменности, решаемости, быть может, есть самое постоянное и неотъемлемое, пусть и непрерывно видоизменяемое, что бывает в человеческой жизни.
А вокзал – он больше и железнее человека. Любая честная фотография это с легкостью зафиксирует.
Вокзал служит людям дольше любого правительства. Он отогреет в мороз, остудит в жару, продаст бутылку с любимым напитком и уже подписанную открытку, если вдруг надо.
Вокзал есть во многом то, что в нем уже перебродило и продолжает бродить до сих пор. Здесь плевок на полу и изысканная люстра под сводом – полярности человеческих возможностей и ценностей.
Вокзал выстоял в самую лютую вечину. Чем не доказательство того, что хороших людей еще довольно достаточно, что ум за разум еще не заходит? Хотя прагматик увидит в вокзале лишь совокупность строительных материалов, технично сложенных в приличный вид, призванных удовлетворять людские прихоти и потребности. Человек иного склада увидит завершенное произведение искусства, умело поставленное на службу человечеству, уже ставшее живым участником и очевидцем неугомонной истории и ее предыстории; практически одухотворенным типом, архетипом, связующим звеном и посланием от предков к потомкам.
Сам же вокзал, пожалуй, единственный, кто доподлинно знает цену своего молчания, долгую историю своей жизни – такого стойкого топтания на месте… И истории многих: великого множества людей, уже перебродивших свое, еще бродящих насквозь.
Вокзал, как и пассажиры, не большой охотник бередить прошлое – средоточие сомнительных воспоминаний, собственноручных глупостей и старательных ошибок.
Вокзал, подобно людям, не склонен к глубокому анализу настоящего, настолько постоянно непонятного, как будто только подготовительного этапа к чему-то большему, к завтрашнему.
Вокзал тоже не знает, что будет дальше, даже на днях, но тешится неслучайностью всего. И терпеливо ждет, избегая характерных человеческих гаданий и терзаний, страданий и метаний. На то он и вокзал ожиданий.
вАбстракте
Отсканированная рукопись, обнаруженная при обыкновенных обстоятельствах на жестких дисках некоторого количества журнальных издательств, в папках под условно-объединяющим названием «Неиздаваемый отстой», вирусным путем все же проникшая в сеть, что не мешало ей оставаться никем не прочтенной.
«На днях выиграл у одних чертей в карты возможность начать жизнь сначала. Недурно звучит – начать жизнь сначала. Хотя всегда есть в таких случаях волнительный выбор, что посчитать за начало. Отнестись к такой возможности легкомысленно, беспечно назвав началом – ноль лет и дней, я не мог, так как началом жизни справедливее считать тот момент, когда вдруг начинаешь отдавать отчет своим поступкам, когда появляются маломальские самооценка и ценности. Несколько подумав, я предложил чертям вернуть меня в мое пятнадцатилетие. Примерно тогда, по смутным воспоминаниям, я принялся жить, то есть говорить спорные вещи и совершать необъяснимые поступки, болеть нигилизмом и впадать в заблуждения, не лучшим образом влияющие на настройки судьбы, словом… жить. Я выиграл в карты еще. И мне удалось выторговать себе даже бонусные условия: не просто вернуть меня на годы назад, давая шанс все переиграть, но, чур, чтобы с сохранением заработанного интеллектуального багажа и поддерживанием общей линейности событий, дабы я мог избежать прошлых ошибок, теперь-то регулярно оказываясь на высоте положения.