Млечный Путь
Рассказ
Млечный Путь
1
Августовский месяц слабо освещал землю, но даже при этом неверном сиянии далеко был виден степной горизонт, на покатых холмах мягко светились отливающие тусклым серебром солонцовые западины и за ними — сухие, притихшие в вечерней дремоте заросли полыни.
Тонкие, как тростник, яблоньки, с их нежной и редкой листвой, не давали тени, и весь неогороженный школьный двор был залит ровным голубоватым светом. В яблоневой посадке, на усыпанной песком дорожке, сидели полуголые ребятишки. Среди них, поблескивая красным огоньком папиросы, лежал учитель Глеб Шевалдин. Дети поочередно направляли в небо большой полевой бинокль и внимательно вслушивались в глуховатый голос учителя.
— Расплывчатое свечение, которое коромыслом огибает все небо, называется Млечным Путем,— негромко говорил учитель.— Млечный Путь обозначает направление целой системы далеких, неведомых нам миров, среди которых движется и солнце — одна из звезд Млечного Пути...
На деревянном крыльце школы сидели совхозный ветеринар Егор Петрович Кущаев и школьный сторож — однорукий Фома. Между ними стоял наполненный дикой грушей-кислицей алюминиевый солдатский котелок. Ветеринар и сторож доставали из котелка терпкие груши, лениво грызли их и, усмехаясь, слушали то, что говорил учитель.
— Вот так почти что кажен вечер,— пожал плечами Фома.— Соберут ребятишек, бинокль вынесут и зачнут на звезды глядеть.
— Тоскует человек,— проворчал ветеринар,— жениться ему надо, осиротила его война.
Он пожевал твердую грушу, поморщился и сплюнул:
— Откуда вы берете такую дрянь?
— Да все ж хлопцы таскают Глеб Иванычу, аж в Лисий лог бегают за ними.
Ветеринар подбросил грушу на ладони и сказал глубокомысленно:
— Дикую грушу квасить надо: она, квашеная, под водку хорошо идет.
Фома махнул рукой:
— Такую грушу хоть медом полей, толку из нее не будет. Вот Глеб Иваныч яблони прошлый год посадили, «будем, говорят, яблоки кушать». А на наших солонцах отродясь ни одно дерево не росло...
— Самый яркий участок Млечного Пути,— донесся из садика глухой голос учителя,— находится в созвездии Стрельца, в южном полушарии, потому что там наиболее плотное скопление звезд.
— А чего там такое черное, вроде провалы? — перебил какой-то мальчишка.— Может, звезды поумирали и попадали с неба?
Ветеринар Кущаев засмеялся:
— Диалектик! Небось, под носом мокро, а туда же — «поумирали и попадали»...
— Нет, темные пятна создаются непрозрачными облаками, которые заслоняют от тебя звезды. По-видимому, массы туманностей и облаков распространены по всему Млечному Пути...
Фома хрипло вздохнул:
— Говорят, люди, что звезды, скрозь одни. А вот как угнали нас англичане из немецкого лагеря в Канаду, завезли в Скалистые горы и бросили в лесу за тридевять земель, глядели мы на эти чужие звезды и рёвом ревели за Россией, и сдавалось нам, что и небо русское совсем не такое. Валили мы лес в Скалистых горах, черную ель пилили, только ночью и отдыхали, на небо глядя...
Месяц поднялся выше. Где-то совсем близко, за яблоневой посадкой, наперебой затрещали два кузнечика, а на стерне, у холма, звонко залился перепел: «спать пойдем, спать пойдем».
— Пойдем спать, ребята,— сказал учитель,— матери беспокоиться будут.
— А зверобой завтра будем собирать? — спросила девчонка.
— Пойдете сами,— подумав, ответил учитель,— завтра днем я буду занят, а вечером продолжим нашу беседу...
Сторож толкнул коленом Кущаева:
— Всю школу травой засыпали, для лекарства заготавливают.
Дети простились с учителем и пошли по дороге в хутор.
Учитель поднялся, зевнул и, перекинув через плечо ремень бинокля, подошел к крыльцу. За ним потянулась вынырнувшая из темноты лохматая серая собака.
— Закрыл свой планетарий? — с незлобивой насмешкой сказал Кущаев.
— Закрыл. Завтра рано вставать: на станцию надо ехать.
— Зачем?
— Человека одного встретить. Ты, Егор, дашь мне жеребца?
— Жеребца я дам, пусть Фома приведет, а только желательно мне знать, Глеб Иванович, какого такого человека ты встречать собираешься?
Шевалдин засмеялся. Он стоял у крыльца, высокий, сутуловатый, в расстегнутом военном кителе, и лица его не было видно.
— Много знать будешь — скоро состаришься, Егорушка,— сказал он.— Завтра я тебя познакомлю с этим человеком. Золотой это человек и самый мне близкий. Зовут его Лиза Шестова.
Учитель замолчал, а Кущаев, заметив, что хозяин не расположен к разговору, поднялся с крыльца.
— Веди коня, Фома,— сказал он.— Поедешь со мной в совхоз и назад вернешься. Глебу Иванычу утром на станцию надо.