— Что касается вас, Лиза,— сказал он,— то вам надо отыскать то небо, которого у вас еще нет. Это не так легко, особенно вам... И если вы найдете силу и мужество преодолеть в себе равнодушие к истинной жизни и увлечение пустяками — вы станете иным человеком.
— Но что же мне все-таки делать? — спросила Лиза.— Ведь одного желания мало.
— Конечно.
— Так что же мне делать? Пойти работать на консервную фабрику или кассиршей в кинотеатр?
— Надо делать то, что вы любите,— серьезно сказал Глеб Иванович.
Лиза все рвала траву, и уже мелко оборванные листья травы закрыли ее колени и засыпали юбку сизо-зеленым ворохом.
Она доверчиво коснулась руки Глеба Ивановича.
— Ну, а вы,— спросила Лиза, с усилием выговаривая слова,— вы когда-нибудь сможете простить меня?..
Щемящая боль сжала сердце Глеба Ивановича.
Он приник к ее ладони сухим горячим ртом.
— Глупый ребенок,— прошептал он,— маленький, глупый ребенок... И учить вас надо, как Мишку Пояркова...
Теперь уже он не мог говорить, он только гладил большими руками и целовал пахнущую травами теплую ее ладонь. Тихонько плача, Лиза придвинулась к нему, разбрасывая траву и осыпая его мелкими травинками, а он, подавляя в себе мучительное, радостное влечение к ней, поднял глаза и сказал глухо:
— Поймите, Лиза, вы не мне зло причинили, вы себя обидели. И зачем говорить, чтоб я простил вас? При чем тут мое прощение, если больше всего зла вы себе причинили? Я же по-прежнему люблю вас и буду любить...
Слушая то, что говорил Глеб Иванович, Лиза подумала, что он сейчас скажет о самом главном, то есть о том, как же сложатся их отношения, и он, действительно, стал говорить об этом.
— Мне очень хотелось бы, чтоб вы остались со мной,— сказал он, волнуясь,— но я боюсь того, что тут еще очень много неясного и что вы, Лиза, не поняли меня до конца.
Слегка отстранившись от Глеба Ивановича, Лиза задумчиво окинула взглядом огромную, распростертую под синим небом безводную степь с ее выгоревшими на солнце холмами, одинокими скирдами и маячившими на горизонте овечьими кошарами.
— Вы надолго останетесь тут? — несмело спросила Лиза.
Глеб Иванович вопросительно посмотрел на нее и ответил твердо:
— Надолго, Лиза...
10
Почти весь следующий день Лиза была предоставлена самой себе, так как Глеб Иванович зачем-то уезжал на третий участок и в контору овцеводческого совхоза, а Фома работал во дворе колхозного правления, заготавливая с плотниками доски для парт.
Лиза посидела с девочками в классе, помогла им укладывать в пакетики сухие травы, потом пошла с Любой на хутор. Она почему-то думала, что хутор далеко от школы. Она совсем близко, но не был виден, так как стоял в глубокой и узкой долинке, на которой еще заметно было старое, заросшее бурьяном русло давно высохшей речки.
Хутор был маленький — в полсотни дворов,— и в нем не было ни одного деревца. Саманные хуторские хаты с их гладкими глиняными крышами не отличались по цвету от всей степи и были похожи на степные холмы.
Почти все хуторяне находились в поле — колхоз заканчивал молотьбу на дальнем участке, и поэтому единственная хуторская улица казалась вымершей. Только во дворе колхозного правления возились два плотника, а в хате, сидя за столом у распахнутого окна, щелкал костяшками счетов горбатый счетовод.
Лиза прошлась с Любой по хутору, потом девочка позвала ее к себе, открыла припертую коромыслом дверь и усадила в хате, затемненной от солнца прибитыми на окнах мешками. В хате было чисто, прохладно, и Лиза с удовольствием отдохнула и выпила принесенную Любой из погреба кружку холодного молока.
— Ну, как же вы тут учитесь, Люба? — спросила Лиза.
— Хорошо учимся,— весело ответила Люба,— мы с Глеб Иванычем в поле работали и всяких бабочек и жуков собирали, он нам почти каждый день рассказывает про землю, про луну, про звезды. А зимой даже старики ходят к Глеб Иванычу учиться; только не днем, а вечером.
— Значит, вы любите Глеба Ивановича?
— Любим,— слегка смутилась девочка.— Все говорят, что у нас на хуторе еще не было такого учителя.
Помолчав, Люба сочла нужным сообщить гостье:
— У него дочка есть, такая, как я. Катей зовут. Она скоро сюда приедет, с нами учиться будет.
— А в город Глеб Иванович ездит? — поинтересовалась Лиза.
— Почти что никогда не ездит. Когда вызовут, он едет. За все время, кажись, два раза ездил. Он по воскресеньям на охоту ходит. Как с утра пойдет, аж до ночи в степи. Летом стрепетов приносит, а зимой — зайцев. Один раз волка убил такого, что мы подходить к нему боялись.
Слушая разговорчивую девочку, Лиза мысленно представила жизнь Глеба Ивановича на хуторе, и чем яснее представляла она эту жизнь, тем больше начинала понимать, что есть тут нечто очень значительное и важное, то самое, что привязывает Шевалдина к этой неприютной, выжженной солнцем степи. Лиза чувствовала, что она еще многого не знает, но и то, что она видела и слышала — этот разговор с маленьким Мишкой Поярковым, яблоньки, высаженные на холме, где никогда не росло ни одно дерево, работа в поле и собранные с детьми степные травы, утренний разговор о досках с колхозным чабаном, даже распределение детской обуви,— все это теперь постепенно воссоздавало в воображении Лизы картину трудной, но имеющей свой смысл жизни Шевалдина, той жизни, которая впервые раскрывалась перед Лизой во всей своей глубине.