Она подала ему руку, и он застенчиво протянул девушке торчащие во все стороны цветы:
— Это вам, Лиза, наши, степные...
Лиза удивленно подняла брови, прикусила губы, чтобы не засмеяться, и взяла цветы.
— Спасибо, Глеб Иванович, вы не забыли мою любовь к цветам.
Так они стояли, обрадованные и смущенные, еще не зная, о чем говорить и что надо делать, но в это мгновение дежурный по станции подошел к висящему на столбе рельсу и ударил по нему гаечным ключом.
— Боже мой! — закричала Лиза.— Звонок! Там, в вагоне, у меня еще коробка и саквояж!
Она, прижимая рукой цветы, побежала в вагон и тотчас же вышла с желтой круглой коробкой и маленьким саквояжем.
— Теперь все, можно ехать,— весело сказала она.— Ведь вы живете где-то на хуторе? Мне Катюша писала.
— Да, да,— засуетился Глеб Иванович,— пойдемте, Лиза. Мы сейчас поедем. У меня тут лошадь стоит.
Провожаемые любопытными взглядами скучающих пассажиров, они пошли к двуколке, и Глеб Иванович стал запрягать жеребца.
— Я быстро,— бормотал он, затягивая чересседельник.— Только надо коня попоить. Это недалеко, вон у того колодца.
— Почему вы меня не спросите, как я доехала? — спрашивала Лиза.— Мне все говорили, что добраться до вас — это подвиг.
— Да, я знаю,— улыбался Глеб Иванович,— дорога далекая, духота, скука...
Он привязал к задним рессорам Лизин чемодан, бережно накрыл его плащ-палаткой, уложил картонку и саквояж и помог Лизе сесть в двуколку. Подъехав к колодцу, Глеб Иванович напоил жеребца, взнуздал его и сел рядом с Лизой.
— Можно ехать,— сказал он,— а то жарко будет.
Они выехали в степь.
Глеб Иванович смотрел на Лизу, ощущал на своей руке, выше локтя, прикосновение ее маленькой энергичной руки, видел брошенные на колени девушки желтые венчики донника и стебли полыни и сквозь горьковатый и резкий полынный запах вдыхал тонкий аромат духов.
6
Они долго молчали.
Чем пристальнее Глеб Иванович всматривался в Лизу, тем более замечал в ней те привлекательные черты живости и милого лукавства, которые так нравились ему тогда, пять лет назад. Да, конечно, это была та самая Лиза, веселая и ласковая девушка, непосредственная и немного наивная, может быть, чуть-чуть эгоистичная, но честная и хорошая.
Правда, в ней как будто появились слишком подчеркнутые признаки модницы — эти дорогие духи, чересчур старательно подкрашенные губы — всего этого не было тогда.
Однако не это огорчило Глеба Ивановича, хотя и это не очень понравилось ему. Огорчило и удивило его другое: то, что в лице и в глазах Лизы появилось какое-то почти неуловимое выражение усталости и испуга. Этого выражения никогда не было у нее, и оно удивило Глеба Ивановича.
Он искоса посматривал на сидящую рядом Лизу, слышал, как она смеется, видел ее смеющийся рот и слегка прикрытое темными волосами маленькое ухо, но вдруг замечал, что Лиза, когда он начинал говорить, умолкала, слушала его, улыбаясь, а потом вдруг тускнела, на мгновение поворачивалась к нему, и в глазах ее появлялось то странное выражение, которое удивило Шевалдина.
Глеб Иванович все время порывался спросить у нее о самом важном — где она была в сорок пятом году и почему не писала ему, но каждый раз, как только он хотел спросить ее об этом, Лиза, очевидно, понимая намерения Глеба Ивановича, незаметно отвлекала его каким-нибудь пустяковым вопросом.
— Как же вы тут живете, Глеб Иванович? — спросила Лиза, когда они поднялись на покатый холм и поехали по ровной степной дороге.— Не надоело вам сидеть в глуши и возиться с чужими ребятишками?
— Нет, Лиза, не надоело,— усмехнулся Глеб Иванович.— Я всегда любил деревню, вы знаете. Работы тут непочатый край.
Она повернулась к нему:
— Катенька писала мне, что вы получили временное назначение и собираетесь переезжать в город...
— Нет, это не совсем так,— серьезно заговорил Глеб Иванович.— Мне, действительно, предложили считать себя на временной работе, но я уже не могу покинуть свою школу. Слишком много тут начато мною, теперь уже поздно уходить.
— А Катя? — спросила Лиза.
— Что — Катя?
— Ведь вашей дочери одиннадцатый год, ей надо учиться.
— Она учится в Сочи, во втором классе. Осенью я возьму ее сюда.
— Я знаю. Катенька недавно прислала мне фотографию и написала, что собирается ехать к папе...
— Да, она будет учиться в нашей районной школе.
— А дальше?
— Дальше видно будет...
Он снова хотел спросить ее, почему она не отвечала на его письма, но вместо этого сказал негромко:
— Я сохранил ваши письма, Лиза. Все — от первого до последнего. Все девяносто шесть. Вначале ведь вы мне часто писали, почти каждый день, а потом...