— А ведь, к слову, ты и сам партийный человек! Готовься вместе со всеми нести ответственность.
Мансур, конечно, понимал, что дело это не совсем чистое. При желании припишут и нарушение устава, и подрыв колхозного строя. Такие, как Зиганша, уже теперь горло дерут, хотя не о колхозе у них болит голова, а свое боятся упустить. Им привычнее старые порядки, а вернее сказать — беспорядки. Но скот-то надо спасать. Если большинство колхозников поддержит правление, то разве постановление общего собрания не приобретает силу закона? Вот что надо обдумать хорошенько и обосновать. Нелишне будет разузнать, как поступают соседи в таких случаях...
Пока активисты судили-рядили всяк по-своему, Мансур прислушивался к слитному гулу спорящих голосов и старался уловить, куда склоняется правление. Полного единодушия не было, потому он, подняв руку, прервал обсуждение:
— Ну, что же, каждый высказался, остается все это обдумать. Тут, я вижу, рубить сплеча нельзя... А тебе, Ахметгарей-агай, надо привести в божеский вид фермы, ну, хотя бы крыши подлатать, стены обмазать глиной...
— Чтобы звезд не видно было! — поддакнул Хайдар.
— И прошу вместе с бухгалтерией подготовить расчет кормов. Но главное, повторяю, ремонт.
— Раз такое распоряжение даешь, может, и с материалами поможешь? Бревна, доски... — нахмурился Ахметгарей.
— Просил один у нищего копейку... Сам знаешь, нет у нас материалов. Перемещай телят в большой коровник, утепли его. Временно, конечно. А там, глядишь, к весне и бревна, доски появятся.
— Выходит, коров-то раздаем все же? Гляди, Кутушев, как бы на ровном месте не споткнулся! — все не унимался Зиганша.
Мансур не стал спорить с ним, бросил не глядя:
— Посмотрим... — и перешел к следующему вопросу: — Еще одно больное место — лошади. Предлагаю: с завтрашнего дня вывести всех лошадей из оглобель, поставить на отдых. Ведь что происходит? Оба бригадира, заведующий фермой, заместитель председателя боятся шагу сделать пешком, а некоторые держат лошадь на своем дворе как собственную. Прекратите это безобразие! На ферме и для хозяйственных нужд колхозников есть быки.
— Не знай, не знай, председатель, не сильно ли вожжи натягиваешь? — выразил сомнение Ахметгарей.
И Зиганша тут как тут:
— Здесь тебе не фронт, товарищ Кутушев, чтобы приказы такие давать! Какой авторитет у пешего руководителя?
— Фронт вспомнил?! — не удержался Мансур, стукнул кулаком по столу, но опять, в который уже раз, прикусил язык, не бросил ему в лицо тот камень, что жег ладонь. Посмотрел на притихших активистов и поспешил добавить: — Нынче другой у нас фронт — трудовой.
Все же Зиганша, видно, почувствовал опасность.
Втянул голову в плечи, пробормотал примирительно:
— Я — что? Я как другие...
Но другие, особенно те, на чьи права покушался председатель, подняли шум: мол, попробуй походи по аулу, это тебе не один раз пройтись, а целый день на ногах. Но и Мансур не хотел сдаваться:
— Нет, товарищи, надо кончать с самоуправством! Если лошадям не дадите отдых, это аукнется на весеннем севе. Не от хорошей жизни я иду на такую строгость.
— Давно бы так. Где теперь прежние лошади. Одни старые клячи да опаршивевший молодняк, — поддержал его Хайдар.
— Словом, если по делам колхоза в район ли ехать, на МТС ли, пожалуйста, запрягайте, но каждый раз с моего разрешения! Нет меня — просите у заместителя. Слышь, Шарифулла-агай? Без этого никому лошадей не давать!
Старик, довольный, закивал головой...
О крутом разговоре на правлении уже на другое утро знал весь Куштиряк. Люди радовались, что, может быть, наконец-то воцарится порядок в колхозе, прижмут хвост разные бездельники и хапуги. Но были и такие, кто привык в мутной водице рыбку ловить, — те обвиняли нового председателя в чрезмерной строгости, незнании положения дел и установившихся в ауле обычаев. И пошла плясать губерния!
На ферме его обступили доярки.
— Что же, закрывается ферма? — спросила Фагиля, жена Хайдара. — Нет, говорю, не закрывается, а бабы не верят.
— Из старых уст — новые вести! Кто сказал такое?
— Да вот говорят... Зиганша сказал...
Доярка по имени Зайтуна сразу в слезы:
— Скажи на милость, как мне прокормить трех сирот, если трудодни не зарабатывать?
Еле успокоил их Мансур. Говорил, что даже если часть коров отдадут на зиму колхозникам, доярки без дела не останутся, кто за телятами будет ухаживать, кто за яловыми коровами или овцами.
Между тем начались холода, и Мансур бросил все силы на ремонт коровника и овчарни, на подвоз сена.
Про себя он уже окончательно решил с дойными коровами — раздать по дворам и велел Хайдару исподволь узнавать, кто из колхозников готов к этому. Учитывалось не только желание, но и возможности каждого.