— Я у нашего главного режиссёра спрашиваю, мол, как играть снизошедшую благодать? А он человек пожилой, опытный, говорит: «Играй как оргазм, психофизиологический механизм у них одинаковый». Прямо не знаю, что делать… Мы когда за границей на гастролях были, там в гостинице по телевизору порнуху показывали, ну, видела я там оргазм. Просто не понимаю, что ж я на сцене во время благодати должна на полу извиваться и орать?
Ритка была весёлая щебетунья, порхала по жизни как теннисный мячик. Рядом с ней я казалась себе каменной бабой с острова Пасхи. Мне не давалось эдакое летанье, я была обвешана гирями комплексов, долгов и обязательств.
— Аня очень легко краснеет, её нельзя обижать, у неё сразу слёзы и левая рука отнимается, — объясняла Ритка о своей соседке-партнёрше по браку. — Она, конечно, больше меня нашего мужа любит. Она вчера говорит: «Я так его люблю, что всё время о нём думаю. За продуктами иду — это он любит, кино вижу — хорошо бы с ним сходить, в промтоварный — подарить ему бы что-нибудь. Я стараюсь его разлюбливать, но у меня не получается». Я сначала думала, отсохнет у него любовь к ней, отсохнет через год-полтора. А потом привыкла.
Наступило лето. Я пыталась заполнить зияющую дыру на месте возлюбленного. Не получалось. Я капризничала, все не нравились, все раздражали. Искала ту самую чистоту звука, которая, видимо, бывает только один раз в жизни, не потому, что других любишь меньше, а потому, что в разные периоды жизни душа звучит по-разному. Бывший возлюбленный говорил: «Ты просто рядом со мной из маленькой девочки стала взрослой женщиной». Это было правдой.
Я искала человека, хоть отдалённо напоминающего бывшего возлюбленного, и, как казалось, нашла. Он был намного старше, но совпадала тональность, я всё ему честно рассказала. Я никогда не пыталась мужиков охмурять запрещёнными приёмами, а излагала программу, с которой иду в отношения. Поэтому практически со всеми до сих пор в приятельских отношениях. После первых объятий с носителем похожей тональности выяснилось, что попала пальцем в небо, и снова честно объявила ему, что с поиском замены не получилось. Он посочувствовал, мы посидели в ресторане ВТО и решили, что продуктивней быть хорошими приятелями, чем плохими любовниками.
Я познакомилась с богемным философом — полной противоположностью бывшего возлюбленного — и нашла в этом некую садомазохистскую усладу. Философ изо всех сил говорил гадости, пытался снизить самооценку, был невнятен в постели, активно и хамски вмешивался в мою жизнь, но я терпела его. Это была гипотетическая месть прошлому. Интересным был финал. Философ сказал мне в постели «Я тебя люблю!», и меня как ветром сдуло. Я поняла, что он хочет на мне эмоционально повиснуть.
Надо сказать, даже мне, драматургу, начать отношения с мужчиной всегда легче, чем закончить. После философа был сюжет с нудным литератором. Он был безупречен, но я подыхала со скуки в общении и постели. Прицепиться было не к чему, а намёков он не понимал. Однажды сидели за столиком Дома литераторов, и ко мне подошла пьющая поэтесса патриотического разлива. Я много лет знала её и была с ней любезна.
— Как ты общаешься с этим чучелом? — спросил мой спутник. — По-моему, она последний раз мыла голову в десятом классе.
Это было чистейшей правдой, но я встала, изобразила ярость и с криком:
— Никогда не думала, что ты можешь так говорить о женщине! Как я ошиблась! Я не смогу продолжать отношения с тобой после этого! — скрылась из виду.
Бедняга до сих пор считает, что всему виной немытая голова поэтессы, но я считаю, что это всё равно гуманней, чем говорить мужчине «Ты мне скучен, как понедельник».
Тем более, что он всё равно ничего не сможет сделать для исправления ситуации.
Я старалась не анализировать, что у меня с мужем. Игровой брак продолжался и весьма импозантно выглядел, однако было ясно, что история моего ухода-неухода не растает в воздухе. И точно. Саша поехал на гастроли к морю, обещая под финал снять жильё и вызвать меня с детьми, но потом начал крутить, финтить, посылать противоречивые открытки, невнятно объясняться по телефону и прислал посылку с дорогими зимними сапогами для меня. По цене сапог я поняла, что у него роман.
Вернулся раньше срока, совершенно взбудораженный и с лёгкой травмой. Сказал, что потом объяснит, но ничего не объяснил, а всё больше запутывал. Дальше в кармане куртки, которую мы надевали оба, гуляя с собакой, обнаружился полнометражный слайдофильм его романа. Уж как прятать половую жизнь, в нашем возрасте знают, так что Саша оставлял улики демонстративно, как лозунги на заборе. Избранница была вполне хорошенькая, моего типа, но посветлее, судя по книжкам, которые начали у него появляться, малообразованная и с претензиями. А тут ещё звонки, на которые он отвечал, что, мол, не надо его пугать, что он ничего не боится. Звонящий добрался и до меня, оказавшись угрожающим мужем курортной спутницы.
Он косноязычно обещал моего мужа за свою Валю избить, пристрелить и замочить. Слово за слово, мы решили встретиться и обсудить ситуацию. Мой же муж давать разъяснения отказывался, а только убегал куда-то с тревожным лицом.
— Ты уходишь к другой женщине?
— Не знаю.
— Ты её любишь?
— Ещё не понял.
— Тебе что-то угрожает?
— Возможно.
— Когда ты мне всё объяснишь?
— Когда-нибудь.
— Может быть, вы поживёте вместе и поймёте, надо вам рушить семьи или нет?
— Это нереально.
Я встретилась с её мужем. Пришёл забитый малый типа заводского инженера в первом поколении и начал долдонить, какая у него Валя хорошая. Ему казалось, что я по совковой модели пришла ругать, что «жена от него гуляет», а мне хотелось отменить физические разборки и разобраться в ситуации. Разобраться не получилось, но выяснилось, что Валя была кассиршей, выдающей деньги в бухгалтерии Сашиного хора, и, по версии мужа, она решила пугнуть его курортным романом, чтоб он исправился и меньше гулял с дружками.
— Мне кажется всё серьёзней, и надо дать им попробовать пожить вместе, — предложила я.
— Вы что?! У нас отличная семья, дочка. Вы что такое придумали? — возразил муж.
— Тогда почему вы звоните нам домой с угрозами? — спросила я.
— У нас с ним драка была, когда он её после курорта провожал до дома, а я увидел.
Он меня, конечно, разочаровал серостью и страусиностью, но уж какой был. По ощущению, надо было разводиться. Но мой учитель астрологии сказал, что это бесполезно, что мы никуда не денемся, что в доме зацветёт цветок и что если мы сейчас уедем на юг, то счастливо проживём ещё ровно столько же. Комизм ситуации состоял в том, что у нас уже были куплены билеты на Украину, а в доме зацвёл кактус, цветущий раз в сто лет.
Мы жили на турбазе, Днепр шелестел у домика, дети плескались в нём, Саша ловил рыбу, а я сидела на берегу и писала пьесу «Сны на берегу Днепра» про всю эту историю.
Прошло полгода в прежнем режиме. То есть мы продолжали быть семьёй, сексуальными партнёрами, но настороженно наблюдали за телодвижениями друг друга. Однажды я обнаружила в кармане всё той же куртки, которую мы надевали по очереди, гуляя с собакой, свежую записку, написанную тем же круглым детским почерком, который уже попадался на разбросанных у мужа конвертах. Потом, укладывая бельё после стирки в его ящик, нашла спрятанный там номер «Нового мира» этого месяца с пошлейшим романом, который сама недавно осмеивала. Следы вели к Вале. Я решила ставить точку.
Вместе с Ларисой поехали домой к этой самой Вале. Это было экзотическим способом решения проблемы, но, видимо, я решила воссоединить своего мужа с Валей любой ценой. Когда я сама почти три года жила на две семьи, обнаружить это было практически невозможно, потому что я не считала, что личная жизнь одного должна существовать для манипуляций другим. Заводить роман, чтоб демонстрировать его семье, казалось мне плебейством. И конечно, было интересно, что же там за кассирша, которой так долго интересуются. Я понимала, что вторгаюсь в частное пространство, и единственное, на что имею моральное право, — это развестись и разменяться, а там уж пусть сами. Но с другой стороны, Валя регулярно звонила и таким хамским тоном звала мoeгo мужа к телефону, что развязала мне руки.