Сегодня был у одного приятеля, его внук продемонстрировал мне стилизованные под старину катану, топор, меч, а еще показал пишущую машинку и начал объяснять, с какой стороны вставлять лист:
– Только клавиш надо не просто касаться, – говорил он, возбужденно сверкая глазами, – а бить!.. Понимаете, бить! Только силой удара пальца срабатывает система рычагов, один из них поднимется и, размахнувшись по дуге, с силой бьет по чернильной ленте, пропитанной особым составом! Эта лента ползет прямо по бумаге или в миллиметре над нею, а на рычажке,видите, припаяна литера… ну, точно такая, какие сделал Гуттенберг!.. ее оттиск и остался на бумаге. Если слабо ударите, то оттиск будет слабым, если совсем слабо, то рычаг вовсе не коснется бумаги, а если чересчур сильно, то металлическая литера прорвет и ленту, и бумагу.
– Гм, да не может быть, – сказал я.
– Может! – вскричал он. – Потом, я читал, пришли на смену электрические, когда человек ударом по клавише только замыкал электрическую цепь, а рычаг поднимал электромотор, он даже передвигал каретку, но электрические почему-то не прижились. Наверное, были слишком сложные?
Да, подумал я, наверное. Электрические страшно шумели, жрали электричество, как подводные лодки, грохотали, каждое прикосновение по клавише подбрасывало машинку, а когда доходило до конца строки, машинистка хваталась за нее руками, ибо каретка, возвращаясь, разгонялась и била в ограничитель с такой силой, что с каждым ударом придвигалась к краю стола. Для этих пишмашинок наверняка не разрабатывали особые моторы, а использовали готовые, например танковые, потому такие машинки держали только в крупных производственных объединениях, а дома в квартире нельзя, соседи из-за мощного грохота будут стучать в стенки и вызывать милицию даже днем.
Для старшего поколения все еще в диковинку, что в почтовый ящик бросают бесплатно газеты, рекламные брошюры, проспекты, целые каталоги с прекрасными цветными иллюстрациями. Старшее поколение помнит, как газеты собирали, укладывали стопками, хранили, чтобы потом обменять на талончик, по которому когда-нибудь смогут купить, выстояв в жуткой очереди, интересную или просто дефицитную книгу.
Ни Лилия, ни я долго не могли привыкнуть, что в почтовые ящики бросают бесплатные (!) газеты, да еще такие многостраничные, яркие, многоцветные. На входе в магазины раздают цветные проспекты на прекрасной бумаге, а продукты упакованы в такую изумительную тару, что сама по себе украшение квартиры. Совсем недавно мы копили бутылки, отмывали и сдавали, в том недавнем мире трехлитровые стеклянные банки на вес золота – универсальная тара для всего-всего, но сейчас многие продукты уже расфасованы в одно-двух-трех-пятилитровые пакеты и ведерки с плотно подогнанными крышками, выбрасывать до слез жаль, но и сохранять глупо: следующая порция в такой же точно таре, куда столько?
По жвачнику мелькнула реклама новенького майонеза: «…капуста брюссельская, колбаски немецкие, перец болгарский, оливки греческие, креветки турецкие, семга норвежская…», еще чего-то целая куча, не запомнил, ну и гордая концовка, та, что майонез-то нашенский, домашний, фабрики такой-то, без него – никуда. И все обращают внимание только на этот самый майонез, потому что все остальное: капуста брюссельская, колбаски немецкие и все-все из самых разных частей света – знакомо, привычно, буднично.
Да, никто из сегодняшних людей и ухом не ведет на такое невозможное совсем недавно чудо, никто не вскакивает с криком изумления и недоверия!
А если еще добавить совершенно немыслимое: все это ставят передо мной… или перед вами – не жалко, заботливые женские руки в разгар зимы? Но для нас это так привычно, что ни ухом, ни глазом. А ведь подобное было недоступно даже всесильному товарищу Сталину, генералиссимусу и отцу народов, не было доступно божественному Ленину, знаменитым Черчиллю или Рузвельту, не говоря уже о всяких там императорских величествах и высочествах, помазанниках Божьих, королях, шахах, падишахах и магараджах.
А вот вы – жрете, хоть бы что! Хотя вроде бы не императоры.
Жара, зной, озверевшее солнце печет так, что асфальт не просто прогибается под ногами, а буквально течет. Я иду с привычно расстегнутой рубашкой, на редкость жаркий день для столицы, на улицах не только подростки, но солидные и степенные мужчины, нисколько не стесняясь свисающих до колен животиков, ходят по улицам в шортах и обнаженные до пояса. Есть уже загорелые, есть бледные, как недокормленные куры, но не чувствуют себя изгоями общества. Женщины ходят, все еще прикрывая грудь, но уже чисто символически, и когда я написал в одном романе, а потом и во втором, что в недалеком будущем часть женщин станут тоже ходить обнаженными до пояса, поднялся крик, возмущение и косяком пошли всяческие предположения, что у меня сдвиг на почве эротических хвантазий.