Натали осталась той же верной подругой, с той же неизменной улыбкой и искренностью поддерживала и готова была слушать обо всех тревогах и страхах. А Александр… Он закрылся. И всё чаще в его глазах, когда он приходил ночью, Мария видела пустоту и тщательно скрываемую боль. Она желала мужу счастья. Но счастливой его хотела сделать сама. Ничего в поведении Александра и Натали не указывало на возможную связь, а может, она просто не хотела этого видеть, упрямо продолжая цепляться за надежду о призрачном будущем, в котором не будет для цесаревича никого, кроме неё. И отчего-то эта надежда, отчаянная, собралась в этом балу, словно он должен был всё решить.
Поэтому несколько дней были заполнены хлопотами, за кажущейся беззаботностью которых ей хотелось скрыть собственные тревоги и страхи. А ещё Мария безумно желала счастья Натали. Ведь только тогда её собственное сердце смогло бы найти покой. И сегодня она твёрдо решила проверить одну теорию, которая к этому покою могла привести.
— Натали, зелёный цвет тебе так к лицу! — Мария восхищённо разглядывала подругу, облачённую в платье из тяжёлого блестящего атласа цвета весенней листвы. Открытые плечи и грудь скрывались в ворохе пышных белоснежных кружев, рукава-буфы были короткими, а перчатки скрывали руки до локтей. Сама принцесса в тёмно-синем платье с декольте, что позволительно носить замужним дамам, сияла улыбкой, а в тёмных, почти чёрных волосах нитями переливался жемчуг и сияли бриллианты в изящной диадеме.
— Сегодня, ваше высочество, вы затмите на балу всех! — улыбнулась Натали. — Кроме, пожалуй, её величества, но это пьедестал, который не стыдно уступить.
— Обещай мне, что сегодня ты будешь танцевать все танцы! — принцесса шутливо пригрозила княжне. — И никаких отговорок!
— Боюсь, ваше высочество, сегодня все кавалеры будут заняты только вами. — Натали рассмеялась весело, искренне, чувствуя небывалую лёгкость, столь несвойственную последним дням. Хотелось танцевать, вновь чувствуя себя легкой, свободной от тяжёлых мыслей и грусти. Хотелось жить, чувствовать этот мир во всём многообразии ярких красок.
Когда Александр зашёл за принцессой, чтобы сопроводить её в бальный зал, Натали с трудом заставила себя не смотреть на него во все глаза, настолько он был хорош в белоснежном мундире с золотыми эполетами. Мария, не сводя с мужа влюблённого взгляда, протянула руку, и он склонился над ней, мягко проговорив:
— Вы сегодня просто великолепны, Мари.
Они вышли, а следом потянулись пёстрой стайкой райских птичек фрейлины. Александр улыбался, не вслушиваясь в их разговоры, только кивал на реплики Марии, которая по пути рассуждала о том, будет ли сегодня на балу супруга посла Франции, с которой в прошлый раз они так мило беседовали. Он буквально кожей ощущал Натали, различая шорох её платья, а если прислушаться, то казалось, что можно расслышать и её дыхание совсем рядом. Хотелось обернуться и смотреть на неё, любоваться, лаская взглядом, но всё, что ему будет позволено на этом балу — один танец, и пусть это будет вальс!
За высокими окнами Зимнего дворца разбушевалась метель, кружась и отражаясь мириадами белых вспышек, преломляя свет. Натёртый до блеска паркет так и манил ступить на него, на накрытых столиках ждало шампанское, и весь двор замер вдоль стен, ожидая появления императора и императрицы. Дамы заполняли карнэ, и некоторые тоскливо поглядывали в чужие, полностью заполненные бальные книжечки, с грустью глядя на несколько имен в своих.
Александр, пригласив Марию на три танца, поочерёдно обошёл всех фрейлин, приглашая с милой улыбкой, и, остановившись перед Натали, слегка склонил голову, хитро улыбнувшись.
— Вы ведь подарите мне тур вальса, княжна? Мы не танцевали с вами с того бала ко дню рождения матушки.
— Почту за честь, ваше высочество. — Натали раскрыла карнэ, записывая его имя. — А ведь действительно, со времени нашего последнего танца прошла вечность.
— А я буду столь же удачлив? — спросил Орлов, возникнув перед княжной, стоило Александру отойти.
— В этот раз это исключительно ваше желание? — приподняла бровь Натали.
— Вы удивлены? — широко улыбнулся граф. — Оставьте мне мазурку, если она ещё не занята.
— Нет. — Натали пожала плечами. — С радостью составлю вам пару.
— Ну как, он пригласил тебя? — спросила Мария, заставив княжну вздрогнуть от неожиданности.
— Кто? — осторожно спросила она, досадливо отметив, что не сводила глаз со спины цесаревича.
— Граф Орлов, конечно. — Принцесса склонилась к Натали. — Мне кажется, он очень тобою заинтересован.
— Граф Орлов? — Натали так искренне удивилась, что Мария, не выдержав, звонко рассмеялась.
— Не говори, что ты этого не видишь! Даже мне заметно!
— Вы всё преувеличиваете, — смущённо пробормотала Натали, думая, что симпатия графа уж точно не распространяется на неё, особенно, учитывая, что он про неё знает. Но это прикрытие явно играло на руку, а Натали давно смирилась с тем, что живёт во вранье.
— Отнюдь, — заговорщически улыбнулась Мария. — Я ведь видела, как он передавал тебе письма. Ах, Натали, это так романтично!
— В этих письмах не было ничего, что могло бы говорить об их романтичности. — Натали чувствовала, как краснеет от собственной явной лжи. И вообще весь разговор был слишком опасным и неправильным, чтобы его продолжать. Благо, объявили первый танец, и Александр, подав руку принцессе, повёл её к центру зала, а Натали вышла с одним из знакомых Мишеля, не переставая раздумывать над словами принцессы. И, дождавшись возможности, решила сразу же расставить все точки над i.
— Вы меня изрядно удивили, граф, — начала она с первыми звуками музыки. Орлов обаятельно улыбнулся:
— Рад, что мне это удалось. Впрочем, разве может быть удивительным приглашение на танец?
— Но вы не из тех людей, кого я могла бы видеть в числе моих поклонников, — упрямо ответила Натали, не забывая улыбаться.
— Отчего же? — казалось, его удивление вполне искренне. — Вы — красивая женщина, княжна, а разве не является задачей офицера скрасить прелестной даме досуг?
— Только если этот офицер не знает о том, кем заняты её мысли. — Натали посмотрела на него, сделав изящное па.
— Что не мешает восхищаться силой её воли и духа, — пожал плечами Орлов, протягивая ей руку. — Позвольте быть вашим другом, княжна. Это ведь не запрещено?
— Отнюдь. — Натали показалось, что у неё с сердца свалился огромный камень. Она даже улыбнулась ему почти искренне.
— Значит, по-дружески вы можете подарить мне ещё один танец?
— Граф, боюсь, ваше желание подружиться в таком случае почти зайдёт за рамки приличий. — Княжна качнула головой. — Но обещаю, на следующем балу первый вальс будет ваш.
— Как же мне дожить до нового бала? — с притворным сожалением проговорил Орлов, открыто любуясь искрами в глазах Репниной. Сегодня она казалась особенно прелестной, а от былой хандры не осталось и следа. Впрочем, кому-кому, а графу была известна причина, к которой он как раз подвёл Натали, передавая из рук в руки.
— Натали, — склонился перед ней цесаревич, заключая её ладонь в свою и едва заметно пожимая. Она же вся обратилась к нему, мигом забыв о стоявшем рядом Орлове, и ему оставалось лишь проводить их глазами, чувствуя невнятную глухую тоску, разлившуюся в душе.
— Как бы я хотел не отходить от тебя сегодня ни на шаг, — улыбнулся Александр, увлекая её в круговорот вальса. — Ты ослепительно прекрасна!
— Ваше высочество! — мягко укорила Натали. — Мне безмерно приятно слышать эти слова, но их пыл смущает — а вдруг невольно они достигнут чужих ушей?
— Вы правы, — притворно вздохнул Александр, открыто лаская её взглядом. Его рука на её талии дрогнула, прижимая к себе чуть крепче, чем то дозволяли приличия. — Но я надеюсь, что совсем скоро смогу сказать вам о своих мыслях без посторонних свидетелей.
— Совсем скоро? — В горле Натали резко пересохло, и она подняла на него полный надежды взгляд.
— Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы сократить томительное ожидание, — вибрирующим голосом прошептал он, и по спине стремительные, колкие мурашки.
— Я буду ждать, — выдохнула она, стараясь не улыбаться так широко и счастливо. В этот момент за ними неотрывно следили две пары глаз, и хотя их обладатели не подозревали об этом, схожесть мыслей неприятно бы их удивила. Принцесса равнодушно отвернулась, уверяя себя, что ей просто кажется, ведь не может её Александр так открыто прожигать взглядом её подругу. А граф думал о том, что смотреть в лучащиеся счастьем глаза оказалось мучительно больно. И это чувство пугало своей новизной и необъятностью.