Натали нервно расхаживала по комнате, поглядывая на раскрытую дверь. Слова Михаила всё ещё звучали в голове, грохоча набатом в груди, в такт бешено бьющемуся сердцу. Она давно перешла все границы дозволенного. Всё, что делало её собой, было забыто, отринуто ради чувства, которое становилось всё разрушительнее, коверкая её душу, превращая в существо, которое так мало походило на неё прежнюю.
— Наташа…
Дверь с тихим стуком закрылась, и Александр оказался рядом, заключая в объятия, прижимая к себе со всей силой, на которую был способен. Натали обхватила его руками, прижалась щекой к груди, тяжело дыша, черпая силы, чтобы выдержать, жить дальше, слушая суматошный стук его сердца.
— Мне претит мысль о том, что ты будешь принадлежать другому, — хрипло прошептал Александр, не разжимая кольцо рук. — Даже так, на словах. Просто кто-то будет рядом, будет зваться твоим мужем. Невыносимо. Вся наша жизнь в разлуке невыносима.
— Не говори ничего, — попросила Натали, прикрывая глаза. — Давай просто представим, что мы — одни, и ничто и никто не стоит меж нами. Никаких обязательств, других людей, чужих обещаний…
И они застыли. Одни посреди бушующего мира, в центре яркого праздника, который сами же и устроили, чтобы скрыть то единственное, что придавало смысл их жизни — их любовь. Но вот Александр осторожно отстранил её от себя, провёл кончиками пальцев по щеке, очертил контур губ и приник к ним в долгом, нежном, полном тоски поцелуе.
— Я всегда буду рядом, помни об этом, — прошептал он в её губы.
— Мне страшно. Я хочу верить, что всё будет хорошо, но с каждым новым днём делать это только сложнее.
— Моя Наташа, — с улыбкой в голосе ответил Александр. — Ты настолько пошла ради меня, стольким пожертвовала… Почему? Чем я заслужил такую любовь?
— Не знаю, — невольно улыбнулась Натали. — Но знаю, что с каждым днём люблю тебя только сильнее.
— Я никогда не устану благодарить небеса за тебя. — Александр невесомо коснулся губами её лба и с сожалением разомкнул объятия.
— Уже пора, — вздохнула Натали, с трудом заставляя себя выпустить его ладони из своих. — Иди.
Он быстро поцеловал её дрожащие пальчики и, подарив долгий взгляд, стремительно вышел. Заслышав шаги наверху, Михаил поспешно отступил в сторону, бросив взгляд на часы — прошло от силы десять минут, а значит, отсутствие невесты и цесаревича навряд ли осталось замеченным. Едва Александр вновь скрылся в зале, как князь поспешил наверх, найдя Натали в одном из салонов. Она стояла спиной к двери, крепко обняв себя руками, и мелко вздрагивала, беззвучно плача. Её поникшие плечи, опущенная голова, спина, согбенная, будто под тяжестью стопудового груза острой жалостью кольнули в сердце, и Михаил, собиравшийся продолжить гневную отповедь, лишь тихо спросил:
— Ты как?
В ответ Натали затрясла головой, не в силах произнести ни слова, и крепче обхватила себя, словно желала сжаться в крохотный комочек, стать невидимой для всех.
— Ох, Наташа, ну зачем же всё это! — с болью воскликнул Михаил, подходя и обнимая сестру. Она уткнулась в его плечо и зарыдала.
— Ну же, — заговорил Репнин через несколько минут, — пора успокаиваться, право слово. Все невесты плачут перед свадьбой, но рыдания на помолвке точно вызовут вопросы. И прежде всего от нашего папеньки к графу Орлову.
Натали кивнула, медленно выпрямилась и глубоко вздохнула, поднимая на брата сверкающие глаза.
— У тебя ещё всё может быть хорошо, — сказал Михаил, осторожно промокая её слёзы платком. — Только позволь себе отпустить эту любовь.
— Если бы всё было так просто, Мишель, — грустно прошептала Натали.
Принцесса возвращалась во дворец в карете в одиночестве — цесаревич ехал верхом чуть впереди. Крепко стиснув ладони, Мария кусала губы, стараясь сдержать рвущуюся наружу боль. Она проиграла. Давно проиграла в борьбе за его сердце, а теперь, найдя подтверждение худшим догадкам, пыталась понять — этого ли ей хотелось? Не лучше ли было жить, как прежде, в блаженном неведении, вместо того, чтобы сейчас лишиться в один момент и мужа, и подруги? Мария смахнула слёзы, непрерывно стекавшие по лицу, и постаралась успокоиться. Она готова бороться за своего мужа, за свою семью, за своё счастье, чего бы это ни стоило!
— Александр, — заговорила Мария, когда они принялись неспешно подниматься к себе. — Я хотела бы сегодня видеть вас у себя.
— Мари? — Александр искоса посмотрел на неё, пытаясь понять, чем вызвана неожиданная просьба. Никогда ещё принцесса не говорила о своих желаниях, не просила его прийти, покорно ожидая его решения.
— Мне одиноко без вас, — просто ответила Мария. И добавила с горечью: — Мне всегда без вас очень, очень одиноко.
— Я приду, — кивнул он, и оставшийся путь до покоев принцессы они проделали в одиночестве. Мария почти не спала в эту ночь, прислушиваясь к его мерному дыханию, не выпуская его руку, обнимавшую её, изредка поднося её к губам и невесомо целуя. Её Саша, только её, и никакая женщина никогда не посмеет его отобрать!
— Ваше величество, я хотела с вами поговорить, — начала Мария с порога утром следующего дня. Императрица, ласково улыбнувшись, взмахом руки отослала фрейлин и указала принцессе на диванчик рядом с собой.
— Что-то случилось, Мари? Ты так бледна. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Да, всё в порядке, — вымученно улыбнулась принцесса. — Но у меня есть подозрения, которые… Я не знаю, как их озвучить, ведь даже произносить это вслух неприлично…
— Кажется, я понимаю, о чём ты хочешь мне сказать, но всё же хотела бы услышать это от тебя.
— Я… — Губы Марии задрожали, и она быстро прижала к ним ладонь, пытаясь успокоиться. Потом глубоко вздохнула и твёрдо посмотрела в глаза Александре Фёдоровне. — Мне кажется, что между Александром и Натали что-то есть. Что-то, выходящее за рамки простой дружбы.
— Вам кажется? — мягко уточнила императрица, с болью глядя на принцессу. Та комкала платок в руке, отводя глаза, напряжённая, как струна, готовая лопнуть в любой момент и больно ранить.
— Я уверена, — прошептала Мария еле слышно и подняла на неё взгляд. — Господи! Как же мне с этим жить?!
Она горько зарыдала, пряча лицо в ладонях, и императрица, преисполненная жалости, села рядом, осторожно обнимая её за плечи.
— Моя лучшая подруга!.. Моя лучшая подруга, и тот, кого я люблю больше жизни! За что они так со мной, ваше величество?..
— Бедное моё дитя, — вздохнула Александра Фёдоровна, продолжая успокаивающе поглаживать её по спине. — Бедное моё, наивное, чистое дитя. Сколько ещё подобных разочарований ждёт тебя в жизни?
— Вы хотите сказать, что тоже пережили подобное? — сквозь слёзы проговорила Мария.
— Много, очень много раз, — грустно сказала императрица.
— И как вы с этим справились, как пережили?
— Поначалу было больно. Так больно, что даже не хотелось жить. А потом… — Александра Фёдоровна тонко улыбнулась. — Потом, Мари, я поняла одну простую вещь: сколько бы мой муж ни смотрел на других женщин, сколько бы их ни побывало в его постели, я всегда остаюсь. Мы — не просто жёны, Мари. Мы — императрицы, матери наследников, пример для всего государства. Мы не имеем права на скандалы и обиды, как бы больно нам ни было.
— Но я не могу так просто это принять, — прошептала Мария. — Просто не могу. Это мерзко. И гадко.
— Я понимаю. Я прекрасно тебя понимаю. Ты имеешь право на гнев, на презрение, на боль. — Александра Фёдоровна выпрямилась и заговорила строго и внушительно: — Но не имеешь права разжигать скандал, который положит тень на нашу семью.
— Но Александр уже…
— Александр — мальчишка, хоть тебе и сложно это понять. Но даже у мальчишки хватает благоразумия скрывать свою пагубную страсть. А Натали… Через три месяца она удалится от двора, чтобы никогда более здесь не служить. И всё вернётся на круги своя.
— А до этого мне что же, делать вид, что я ничего не знаю? — потрясённо прошептала Мария. Стены будуара словно зашатались, грозясь погрести под собой: она пришла за помощью и поддержкой, а получается, что все в этом дворце на стороне тех, кто предал?!