Неожиданно зашипело:
― Кто рядом с баром «Крепость»? Семнадцатый?
Урс вздрогнул. Отключенная рация дала странную ошибку, мигнув лампочкой запроса.
Он не поленился приподняться и выключить ее снова. До диспетчера видимо не донесли информацию о его увольнении. Вчера он оставил работу, не получив выплаты. Деньги, на которые он рассчитывал еще протянуть, обошли его карман стороной, и теперь Урсу ничего не оставалось, как прокатать полный бак бензина и умирать от голода.
― Семнадцатый?
Дрема прошла. Не было ни злости, ни малейшего раздражения, он бы и дальше продолжал слушать этот голос, но опять же сработала привычка отвечать диспетчеру. Тем более что позывные повторялись, и он взял тангентку.
― Семнадцатый?
― Я семнадцатый… девушка, я больше не работаю в вашей фирме, передайте вызов другому.
― Ты ближе всех к «Крепости», забери клиента.
― Откуда вы знаете, где я нахожусь?
― Забери клиента.
Подумав, Урс решил, что можно и забрать – из бара пьяные, случается необдуманно расплатиться, а фирме он ничего не должен, вся касса в карман. Почему бы и не воспользоваться возможностью пережить несколько дней более-менее сытым?
― Вызов принял, еду…
Звук мотора вернул его в рабочее состояние, и по бокам стали взметаться серые крылья рассеченных тупыми колесами луж. «Уже не еду, уже лечу…» Фары освещали дорогу, машина покачивалась и подпрыгивала на неровностях покореженного асфальта. Была осень. Потирая веки, Урс тускло поднимал взгляд на светофоры и иногда осторожно заглядывал в зеркало заднего вида.
Он был чудом природы, феноменом физических и химических процессов. Его глаза меняли цвет от всего – чувств, эмоций, настроения, боли, наслаждения… он знал об этом и всегда ощущал смену, но только не видел. Урса завораживали зеркала, фото и видеокамеры, как дудочка кобру, он цепенел, его радужная оболочка превращалась из темно-серой в светло-серую, она почти белела, покрываясь изморозью. Самого же накрывала пелена туманного времени и неосознанного существования. Никогда он не видел перемену своих глаз своими глазами, потому что не мог попасть под прицел зрачков, не получив тяжелый обморок на несколько часов. Этого очень давно не было, Урс научился быть осторожным к любым отражениям…
Который раз он отметил, что стал ошалело ездить по дорогам, пропускать знаки предупреждения, запрета, временных остановок. Все делалось на автомате, и думал он совсем о постороннем: о смерти.
Думал, но не чувствовал. Смирился, как с данностью и просто ждал. И даже в глубине души надеялся, что приближение этой смерти пробудит в нем хоть какие-то примитивные эмоции, - страха или беспомощности, но все было глухо. Отчего Урс пришел к выводу, что умер на самом деле уже давно, с тех пор, как эти две каменные монетки появились в его глазах, как у покойников в старину, чтобы больше не смотрели на этот мир.
встреча
Спускаясь по узким ступенькам «Крепости» под руку с мужчиной, Улли, смеялась его шутке. Ей было не смешно, но хотелось смеяться, хотелось не трезветь от выпивки, и хоть раз в жизни провести ночь с человеком без боязни, в надежде, что он ничего не узнает, и она сама сможет об этом забыть. Это было даже важнее, - забыть об этом самой, тогда и страха не будет, и получится по-настоящему довериться будущему нелюбимому любовнику.
Они сели на заднее сиденье, мужчина сказал адрес, а Улли опять засмеялась, ответила на его первый поцелуй и почувствовала, что магнит бармена ее отпустил.
Урс не успел даже тронуть педали, как заглох мотор. Он снова повернул ключ, но такси беспрекословно не заводилось. Несколько тщетных попыток, однако, мотор не желал рычать, а только цокал, словно в его горле першила соломинка, которую никак не выкашлять.
— В чем дело?
— Извините, — Урс мельком глянул на своих пассажиров и снова попытался оживить отказавшую колымагу. — Сейчас.
И вдруг сердце екнуло… упало куда-то, вернулось, рассыпалось шариками по внезапно опустевшему телу. Таксист снова посмотрел на них, вернее на нее. Девушка в этот момент недовольно и выжидающе прокалывала нерасторопного Урса своими ресницами.