― Нет.
Она посмотрела на улицу. Вообще-то выходить на ночь глядя, искать сейчас на пустых улицах такси или попутку не хотелось. Мало ли кто мог подъехать.
― Это не я. У меня вообще блокировки не стоит…
― Ладно, мне все равно торопиться некуда… если у тебя работодатель такой упрямый баран, то съездим на твой вызов вместе, а потом отвезешь меня в гостиницу. Только переплачивать за время я не собираюсь. Договорились?
— Мне лично без разницы.
― Улица Пи, город на краю… четвертый дом…
— Тогда открой мне дверь, и я выйду.
— Не нужно было слишком сильно хлопать, — таксист дотянулся до ручки и так же безуспешно дернул ее на себя несколько раз.
Мотор завелся, сигнал приема погас, и вновь засиявшие фары осветили часть мостовой. Урс не прикасался даже к рулю.
— Отличный фокус, — Улли нервно улыбнулась, — отличный автомобиль…
А у бара «Крепость», в нетерпеливом ожидании, стояла другая машина, курил другой водитель, тот, кого действительно вызвал несостоявшийся любовник на одну ночь… «Ложный вызов, ― передавал он своему диспетчеру, ― клиенты ушли из бара. Свободен».
смеркается медленно, темнеет быстро
Горела лампа, зелено-желтая, противная, как тухлое яйцо. В комнате пахло мертвым, хотя два человека, что в ней находились, были еще живы. Старик не поднимал ни руки, ни головы, вообще не приходил в сознание, а его единственный родственник утонул в кресле, не засыпая вторые сутки, не смея уйти и пересиливая отвращение к полуживому деду.
Он просил быть с ним и тот обещал, не зная, что умирать он будет четыре дня. Он не пил, не принимал пищу, только лежал и не шевелился. А юноша ждал. Вливал в себя крепкий кофе, трясся от нервного напряжения и страха, от густой тишины и от тяжелого воздуха… не находил себе места, не мог ни с кем поговорить, мучался, но ждал избавления.
Не перезаведенные хозяином часы встали, и единственное, что отмеряло время в этой комнате – дыхание. Пред-предпоследнее, предпоследнее, последние… Пред-предпоследнее, предпоследнее, последние…
Нескончаемый повтор звуков.
Когда раздался звонок, парень готов был поклясться, что сейчас, ночью, в эту дверь просится либо смерть старика, либо его собственное безумие. Еще больше вжавшись в кресло, он надеялся, что это ошибка. Просящий открыть уйдет и больше ничего его не побеспокоит.
Звонок раздался еще раз. Потом еще. Наконец парень поднялся, прошел по комнате, раздвигая своим телом запах и свет и открыл двери.
― Вы такси вызывали? ― Спросил Урс, прямо глядя на бледного юношу.
― Вы ошиблись…
― Улица Пи, город на краю. Четвертый дом, четвертая дверь. Поступила заявка от жильца.
Тот покосился себе за плечо, заглядывая в комнату на постель умирающего. Жильцом был он, и жильцом он не был, потому и не мог вызвать такси. Уловив взглядом шевеление, парень развернулся весь. У старика открылись глаза, и он протягивал руку, раскрывая рот.
― О! ― Кинувшись к кровати, он упал на колени и притянулся ухом ближе к губам. ― Что?!
Неожиданно глаза прояснились, осветились на миг последними жизненными силами и помутнели. Больше не слышно было ни последних слов, ни последнего дыхания. Старик умер.
Урс стоял в дверях. Обеспокоенная задержкой, Улли на этот раз с первой попытки открыла дверь, и появилась рядом.
— Еще долго?
― Сигареты есть? ― Спросил парень.
― Есть.
Улли решила закурить вместе с ним, потому что заметила тело, поняла, что оно мертвое, и стало не по себе. Теперь все трое стояли на крыльце при открытых дверях комнаты. Оставшийся в живых молодой человек, не в силах дышать даже воздухом свежим, втягивал клубами никотин. Ему безразлична была ошибка службы таксиста, он не беспокоился даже за то, что задерживает их. Он даже не заметил, что девушка появилась из машины, а не со стороны. Какая ему разница? Все равно никто друг друга не знал, и ни о чем не спрашивал. Урс косился на труп, Улли на часы, парень смотрел в небо, задрав голову.