Очки, тонкие пальчики, машинально и неловко предпринявшие попытку навести порядок на голове.
Глаза, встретившие меня испуганным, пытливым взором.
И… мелкие монетки веснушек, щедро рассыпанные солнцем по всему ЕЁ лицу…
— Почему ты молчишь, Минди Парк? Здравствуй.
Она
… и мелкие медяки веснушек — многоточия, расставленные весной на ЕГО лице.
Возможно, я и хотела бы что-то сказать, но накопленные слова комком застряли в горле, а огромный кусок пиццы, так и лежавший за щекой, не давал произнести и звука.
— Ты можешь просто выплюнуть его. Вот и всё, — почти скульптурные в скудном освещении губы растянула улыбка. — Я тоже набиваю рот, когда ем в одиночестве.
И в тот момент я мысленно, но торжественно поклялась, что обязательно возьму пару уроков этикета у английской королевы или в Версале. Энергично дожевав, я, наконец, проглотила проклятую пиццу.
Нет, не предрассудки. Анчоусы определённо портят людям жизнь.
— Привет…
— Ну вот, — Марк всё ещё улыбался, — так лучше. Теперь вопрос номер два: почему ты меня избегаешь?
Свекольного цвета краска расплескалась по щекам. Я почувствовала, что готова оттолкнуть Марка и бежать куда глаза глядят. Значит, он понял, значит, он просто дал мне фору. И не оставил никакой возможности скрыться.
Минуты дробились секундами и рассыпались в прах. Я, кажется, слышала, как умирало время. Тишина, вставшая между нами, замерла, как рефери на боксерском ринге. Я чувствовала её ладонь на своей груди.
Слов больше не было. Все они закончились ещё тогда, когда я рассказывала Марку о своей семье, об отце в сообщениях Земля-Марс. Когда я днями и ночами представляла себе эту нашу встречу.
И вот их не осталось. Ни одного существительного, глагола или хотя бы предлога… чтобы убежать.
Остались только действия. Телесные. Оказывается. Во всяком случае.
Да.
Руки мои не подчинялись больше голове, и я поймала их взглядом уже на щеке Марка. Едва заметная щетина под подушечками пальцев. Он, верно, брился утром, но бородка уже пробивалась. И я готова была взвыть, начать командовать руками вслух, но они объявили осадное положение, пальцы отчаянно продолжали свои исследования. Сухие шершавые губы, изумленно приоткрывшиеся от столь бессовестного прикосновения, выпустившие тихий выдох. Мягкие… тёплые… нет, горячие. Я не могла управлять собственными руками, но старалась изо всех сил. Господи Иисусе, пусть это окажется сном… нет, Чёрт, просто не дайте мне проснуться никогда.
Я. Сделала. Шаг. Высокий тонкий каблук гулко ударил в пол. Марк оставался неподвижен, а моё тело сотрясали толчки, подобные землетрясению у острова Хонсю в 2011-м. Руки, беспомощно скользнув, сомкнулись замком. За его спиной.
Я. Открыла. Глаза.
Его висков своими ледяными руками касался Марс. Марк Уотни оказался таким непохожим на собственную фотографию до полёта. Марс — холодная планета, забывшая иней в его волосах. Чуть заметно. Как будто поле спелой ржи прихватили ночные заморозки.
Марс не нежничал и с лицом Марка, оставив на нём короткие тире и точки шрамов. Снова эта адская морзянка, которую я не могу и не хочу расшифровывать. Мне бы только отогреть его после холодных объятий Марса.
Наверное, только в моей жизни может случиться вот так, и после «привет, Марк» я потянулась к нему, становясь на цыпочки. Ресницы его вздрогнули, и… он потянулся ко мне.
Я отступаю в последний момент.
Шаг. Шаг…
Но, наверное, Марс лишил его умения проигрывать, ибо в следующий миг я почувствовала его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, и губы, прошептавшие:
— Я не думаю, что попытка побега — хорошая идея.
И больше я не помню ничего, кроме пульса, готового разорвать виски.
Он
Если бы мне раньше стало известно, что на Земле уже изобрели телепорт и он носит имя Минди Парк, я бы попросил его вернуть меня с Марса чуть раньше. Просто, чтобы быстрее дотронуться до этих чудесных, вздрагивающих губ.
Влажных.
Горячих.
Шепчущих какую-то чепуху: «Мы почти не знакомы. Марк, пожалуйста».
— Какие глупости, мы встречаемся уже два года.
— Два?
— Ну, или около того.
…
Воспоминания стали обрывочными и относительными, и я впервые ощутил эйнштейновскую теорию в действии: жаркое дыхание Минди на моей щеке, двадцатку, перекочевавшую в ладонь таксиста.
— Мне нужно разменять.
— Сдачу оставьте себе.
…
Гулким эхом раздавались в общем коридоре наши шаги. Дурацкие каблуки.
— Ты меня провожаешь?
— Я хотел бы остаться.
И, наверное, ей не хотелось говорить «да», но и отказать она не посмела. Паучки тонких пальцев на воротнике моей рубашки, скрежет ключа в замочной скважине.
— Чёрт-чёрт-черт.
Тысячи острых углов, преградивших путь, она пересчитала их все затылком и локтями, когда мои руки проникли под её толстовку. Живот — растревоженный муравейник мурашек. Возможно, я и не самый лучший любовник на свете, и, пожалуй, стоило попросить показать мне её спальню, но мысли растворились так и не додуманными до конца, как кубик сахара в чашке горячего чая, а Минди оказалась сидящей на каком-то комоде. Её бёдра крепко сжимали мои.
— Ты можешь включить свет? Я хочу тебя видеть.
— Зачем? — робко послышалось в темноте.
— Просто мне нравится на тебя смотреть.
Голубоватый неяркий свет наполнил прихожую, а под её руками послушно расступились островки ткани. Она прикасалась губами к моей груди, оставляя влажную дорожку до основания шеи.
Я не так ловок и, кажется, ей придется выбросить свой спортивный костюм: ткань толстовки жалобно треснула под моими руками.
Минди худенькая, остроплечая, почти как подросток. Небольшая упругая грудь удобно легла в ладони. Она отзывчивая, и под моими неуверенными ласками Минди выгибалась, прижимаясь всё сильнее.
— Пожалуйста…
И верно женщины обладают каким-то неведомым талантом обнажения в ограниченном пространстве, но она ловко освободилась от остатков собственной одежды и помогла мне справиться с брюками.
Последний штрих. Её неаккуратный пучок, который Минди, наверное, считает причёской. Я выпутал из него, наверное, сотню шпилек — золотистые струны волос рассыпались, касаясь лопаток — дивная мелодия из этих шорохов и её стонов рядом со мной.
Влажная. Горячая. Она двигалась мне навстречу так, что я боялся: это закончится, едва начавшись. Улыбнувшись, она попросила снова:
— Пожалуйста, Марк.
А потом всё. Темнота. И, кажется, что я завис где-то между мирами. Яркая вспышка и больше ничего.
Я пришёл в себя, только когда тихо постанывающая, вздрагивающая Минди прошептала:
— Предлагаю переместиться в кровать.
И я был счастлив, что она предложила.
Она
Ранний рассвет расплескал яркие краски по горизонту. Оранжевое безумство в небе. Словно Марс в ночи незаметно подкрался к Земле и поцеловал её сонную щёку. Я лежала на животе и, устроив подбородок в ладонях, лениво созерцала подвижную картину. Мыслей в голове не было никаких, кроме того, что пришла долгожданная суббота и можно остаться в кровати. По крайней мере, если не позвонит Венкат и не пробубнит в трубку своё обычное: «Парк, Минди, собирайся. И чтобы через пятнадцать минут стояла передо мной». И ему наплевать, что от моего дома до управления только на такси полчаса добираться.