Девочка, которая не умела улыбаться.
О том, что детям положено капризничать, Валя узнала в девять лет, когда появилась на свет ее младшая сестренка. Сама Валя никогда не капризничала, а улыбаться и смеяться не умела, она просто не успела этому научиться. Первые капризы и звонкий, как капли весеннего дождя, Валин смех растоптал кирзовый сапог войны.
Говорят, в три года ребенок не помнит событий прошлого, но Валя помнила и не хотела забывать. Может быть потому, что именно в этом возрасте она стала взрослой, а может быть потому, что такие события оставляют глубокий ожог в груди, рана от которого не может затянуться даже спустя много лет.
1942 год. Брянщина.
- Галька, прячь дитя – крикнула соседка, пробегая мимо дома Валиной бабушки, - немцы детей забирают.
Бабушка схватила Валю и унесла в погреб, наказав сидеть тихо и не выходить, пока она сама за ней не придет. Дверь погреба с тягучим скрипом закрылась, и девочка осталась в полной темноте, в окружении мерзлой картошки и гнилой соломы. Страшно было очень, особенно когда в углу запищали мыши, но еще страшнее стало, когда яркий свет ослепил глаза и в дверном проеме показалось лицо какого-то бородатого мужика.
Он кричал на непонятном Вале языке, махал руками, а потом спустился, схватил малышку двумя руками и рывком вышвырнул на улицу. Валя упала в грязь лицом, больно ударившись подбородком, и только хотела зареветь, как ее обняли мягкие руки бабушки, и девочка замолчала.
Память ярким пятнами подкидывает новые кадры в костер истории жизни Вали, часто они сопровождаются мелодией. Мелодия эта странная, чарующе ужасная и одновременно жизненная. Вот стук колес поезда, вот лай огромных черных собак, вот стрекот автоматной очереди и крики. Постоянные крики, то грубые мужские, то громкие женские, то пищащие детские. А хуже криков – тишина. Валя понимает, что тишина обманчива. Она скрывает в себе предчувствие чего-то плохого. За тишиной всегда идет оглушающий шум чьей-то трагедии. Но, чтобы выжить, нужно самой стать тишиной. Бабушка шепчет на ушко девочке : «сиди тихо, как мышка», и Валя сидит и не издает ни звука.
1943 год. Польша.
- Детей в одну сторону, взрослых в другую! – командовал дядька в зеленой военной форме.
Валя вцепилась в подол платья бабушки и не хотела его отпускать, силой вырвали из рук последний клочок теплого детства. Валю отшвырнули от бабушки, которая одними губами все повторяла «Не плачь, Валюша, все хорошо, я тебя найду». И девочка верила, ведь бабушка никогда не обманывала. А пока ее ладошка скользнула в руку тетеньки с голубыми глазами и светло-серыми смешными косичками. Это сейчас Валентина Ивановна понимает, что никакая то была не тетенька, а девочка лет тринадцати, просто лицо ее постарело, а волосы поседели от горя.
Детей увели в отдельный барак. Его так и называли «Детский». Там рядами стояли двухъярусные нары из грубых досок, накрытые тонкими одеялами. На каждой полке спали по трое ребятишек. Валя с Таней (так звали девочку, взявшую ее за руку) подселились к еще одной девочке, у нее были черные глазки-миндалинки и оттопыренные уши, а вот волос на голове почему-то не было, одежда лохмотьями свисала с тонких ручонок, на ногах болтались деревянные башмаки. Звали ее Гуля. Гуля рассказала, что нужно делать, чтобы выжить в лагере. «Плакать нельзя, а то убьют! Если что-то болит – терпи, не жалуйся, а то убьют! Есть не проси – убьют. Говори только шепотом. Надзирателям в глаза не смотри, подчиняйся во всем. Вы теперь не маленькие, вы теперь взрослые, нет тут больше мамок ваших, есть только мы друг у друга. Держимся вместе, делимся всем и стараемся выжить», - эти советы помогли Вале два года продержаться в аду немецкого концлагеря.