Таня умерла от голода после Нового года. Валя это поняла, когда однажды морозным утром не смогла ее разбудить. Валя помнила, что плакать нельзя, но ничего не могла с собой поделать, слезы сами лились из покрасневших глазенок, превращаясь в кристаллики льда на грязных прозрачных щеках. Потом заплакала Гуля и остальные малыши в бараке. Дверь ухнула и в барак вошла Эльза, самая злая из надзирательниц. Дети сразу замолчали, Валя закрыла рот руками. Но было уже поздно, Эльза достала плетку…
Один раз Валя мельком увидела свою бабушку, она хотела ее окликнуть, но бабушка быстро прошла мимо, и девочка не успела этого сделать. Приглядевшись, Валя заметила на земле что-то круглое и черное, явно выпавшее из кармана бабушки. Валя подобрала кругляш – это была свекла. Вечером в бараке был «пир», дети по очереди лизали свеклу, затем откусывали по маленькому кусочку. Еще долгие дни вспоминали сладость осеннего овоща. Больше бабушку Валя никогда не видела, но вкус свеклы остался на губах воспоминанием о родном человеке.
1944 год. Польша.
- Мальчики, почему вы смеетесь? Нельзя же. Эльза услышит, побьет нас всех из-за вас. – шепчет Валя веселым мальчишкам в бараке.
Мальчишки отмахиваются от нее, как от надоедливой мошки и ничего не объясняют. А потом прибегает Гуля и кричит: Валя! Победа! Наши войска идут! Валя, мы живы! Нас освободят! Валя, ура!» и Валя кричит вместе с Гулей и смеется вместе с мальчишками.
Вскоре пропала Эльза и другие надзиратели, пропал лай собак и стрекот пулеметов. Вонь гнилых овощей и горелой плоти сменилась запахом свежей травы и надежды. Через пару дней в лагерь вошли красивые парни в советской форме. Они кричали: "Дети, не бойтесь, дети, мы домой вас сейчас будем отправлять"! Тогда Валя впервые за долгое время наелась. Она еще долго шептала Гуле про счастье есть хлеб большими кусками…
Один усатый солдат гладил Валю по голове и улыбался, а глаза у него отчего-то были наполнены слезами. Он достал из кармана серый платок и повязал на голову Вале. Так, с платком на голове, она и поехала домой в специальном детском вагоне.
1945 год. Брянщина.
А дома была мама. Мама, которую Валя не сразу узнала, потому что смоляные мамины косы стали седыми, а голубые глаза – серыми, и вокруг много-много морщинок. Но запах был мамин, и руки были мамины и конечно же голос - тоже мамин.
Мама носила Вале леденцы и даже сшила из старых платков куклу. Валя леденцы не ела, а с куклой не знала, что делать. Долгое время девочка вздрагивала от громких звуков, говорила только шепотом и прятала кусочки хлеба в карман. Пока мама однажды не накричала на Валю: «Что же ты делаешь? Ешь! И конфету ешь! И с куклой играй! И смейся громко! Ты же ребенок – ты должна смеяться!»
- Я не умею. Я не умею смеяться, я не умею играть, я не умею быть ребенком, - шепотом ответила Валя…
А потом была Победа, и вернулся папа. Вместе с Валей они учились жить по-новому, Валя как ребенок, а папа как простой рабочий. Папа никогда не ругал Валю, он понимал, что нелегко быть ребенком, особенно если у тебя украли детство.
«Новогодний подарок».
- Клава, Клава! Бежим скорее! Ты должна это увидеть! Это будет тебе подарком на Новый год! – тараторила Лида, подруга Клавы Котовой. Собирайся, а то опоздаем, дед Иван без нас уедет.
- Куда идти, Лида? Ты чего? Смотри какой мороз за окном, раздевайся, посидим, чаю попьем, - отвечала ей Клава.
- Нет, ты не понимаешь? Сегодня в Брянске будут все наши! Ты тоже должна быть! – не унималась Лида.
- А, что там такое будет? Спектакль? Актеры приехали? – заинтересовалась Клава.
- Возле театра сегодня казнь будет, и ты должна посмотреть ему в глаза, – сказала Лида, а сама стала повязывать на голову Клавы пуховый платок.
- Его казнят? Его самого? Не может быть! – Клава не могла поверить в происходящее, машинально стала надевать пальто и валенки.
- Пошли, подруга. Надо успеть. – Лида схватила Клаву за руку, и они побежали.
На площадь они прибыли вовремя. Толпа заполнила собой небольшой участок перед театром, который еще не восстановили. Он как слепой угрюмый старик нависал над людьми серыми сводами. Снег заметал следы и старался сделать этот день чище и ярче. Но лица собравшихся людей были угрюмы. Не такими лицами обычно встречают новый год, а ведь он обещал быть совершенно волшебным, новый 1945 год. А пока на улице 30 декабря 1944 года кружились снежники в медленном вальсе, а в глазах людей танцевала буря чувств – от надежды до ненависти.