Николь засмеялась, продолжая держать мою руку.
— Я хочу быть гораздо лучше, чем я есть, — продолжил я. — Потому, что ты заслуживаешь лучшего. Я хочу расти в твоих глазах и становиться особенным, чтобы ты всегда могла бы мной гордиться. Мне важно, чтобы глядя на меня, ты всегда бы с восхищением смотрела в мои глаза. Чтобы никогда ты бы не смогла усомниться во мне, чтобы я не сделал, ты бы всегда знала, что все это только ради тебя.
С глаз Николь скатилась слеза, я сразу же тыльной стороной ладони вытер ее, после чего продолжил всматриваться в ее прекрасное лицо.
— Книга, это только начало, что я создаю для тебя. Я буду писать о тебе, про тебя, для тебя, чтобы ты всегда, в любой момент могла бы взять книгу, и в каждой главе, на каждой странице, в каждом абзаце и предложение, ты смогла бы прочитать между строк о том, как сильно я тебя любил…
***
Спустя час, я начал вызывать себе такси, так как утром Николь рано вставать на работу, и ей необходимо было выспаться перед началом трудовой рабочей недели.
Она вышла со мною в подъезд, решив проводить до лифта. Подходя к дверям, я знал, что таксист уже ждал меня, но я не мог уйти, не насытившись ею. Я резко повернулся, прижав ее к стене, я жадно впился в ее губы. Руками я стал сжимать ее грудь, просунув свои ладони под ее футболку. Чувствуя, какая она теплая, я не смог удержаться и стал облизывать ее сосок. Мне нравилось, когда она была без лифчика, в такой уютной домашней одежде. Она словно становилось настоящей.
— Не заводи меня на ночь, — шепотом промолвила она. Но я словно ее уже не слышал, я просунул ей руку в штаны и сжал сильно ее ягодицы, снова начиная целовать, такие родные и вкусные губы.
Я чувствовал, как мои джинсы стало распирать от нахлынувшего возбуждения, я хотел взять ее в этом подъезде и насладиться ею.
Свободной рукой, я тоже вошел в ее штаны, проводя медленно пальцами по выбритому лобку. Дотронувшись до клитора, я услышал сдержанный ее стон сквозь зубы.
— Зачем ты мучаешь меня? — спросила она, и снова застонала. Каждое мое прикосновение издавалось ее тяжелым дыханием.
Проведя пальцами по половым губам, я просунул в ее промежность один палец, ощутив какая сильная влага, стала выделяться мгновенно.
Я пытался довести ее до оргазма, продолжая мастурбировать ей своими длинными пальцами. И через несколько минут, волна удовольствия нахлынула, сопровождаясь сильными судорогами всего ее тела.
Она сильно выдохнула, после пика наслаждения.
— Доброй ночи, надеюсь теперь, ты сможешь уснуть хорошо, — проговорил я, улыбнувшись самодовольной улыбкой.
— Это было восхитительно, — так и не отдышавшись, сказала она. Затем, она, продолжая смотреть расширенными зрачками в мои глаза, она стала руками расстегивать мой ремень.
— Не надо, — проговорил я, ведь уже несколько раз автоответчик звонил, говоря, что меня ожидает машину внизу.
— Как ты себя успокоишь? — проговорила она, пальцами касаясь выпуклоности на моих джинсах.
Я театрально достал сигарету, и, прижав ее губами, дал понять, что никотин успокоит меня.
— Я хочу тебя нормально, войти в тебя, прочувствовать, а не просто снять напряжение. В эту секунду лифт снова приехал на наш этаж, я поцеловал ее в губы, я попрощался с ней, вздохнув запах страсти напоследок, что продолжал витать в этих подъездных стенах.
***
— Я могу покурить в машине? — спросил я, когда водитель продолжал гнать по опустошенной ночной дороге.
— Конечно, не угостишь? — проговорил он.
Я, молча сразу же достал две сигареты, а затем мы одновременно закурили, открывая немного окна.
— Все никак не могу избавиться от этой дурной привычки, — сказал водитель, делая жадные вздохи никотина в себя. — Чтобы не срываться, перестал покупать себе сигареты, но каждый раз срываюсь, когда вижу, кого-то кто курит.
Я, с начала, делал вид, словно не слушаю его, терпеть не мог, когда водители навязчиво начали темы для разговора. Но через считанные секунды, я вдруг стал внимательно слушать его.
— Хоть курю я недолго, наверно даже года еще нет. С детства был спортсменом, всегда поддерживал свою форму. Ни алкоголя, ни никотина в моей жизни не было долго. Но именно они вошли в мою жизнь, когда не осталось больше никого.