Впервые за все это время, Милана показалось мне такой родной. Ее глаза продолжали блестеть на фоне белоснежного снега, что продолжал хлопьями окутывать нас.
— Знаешь, я поняла одно, — продолжила говорить Милана, и мне нравилась ее искренность. — Любовь это самый страшный вирус, который был создан однажды. Ведь он убивает медленно, разрушает тебя изнутри, оставляя за собою пустоту…
Она попыталась взять меня за руку, но мне грубо пришлось убрать свою ладонь.
— Прости, — проговорила она, осознавая, что снова переходит грань.
И в эту секунду, она поскальзывается на льду и начинает падать, за считанные секунды до ее падения, я успеваю ухватить ее за спину, и япо инерции прижимаю ее к себе.
Некоторое мгновение мы стоим с нею так, пытаясь прийти в себя от происходящего. В этот момент мы снова с нею были так близко друг к другу, но в тоже время так далеко.
Мое сердце забилось, мы смотрели друг на друга, и между нами словно образовывалось притяжение.
— И пусть любовь это вирус, — неожиданно стала говорить Милана, пытаясь надышаться ледяным воздухом. — Но я рада, что этим вирусом я заболела от тебя. И я счастлива, что не существует вакцины от этой болезни.
Милана словно каждым словом, признавалась в своих чувствах все сильнее.
Она закрыла свои глаза, в надежде, что я прикоснусь к ее сочным губам. Накрашенные вызывающим ярко красной помадой.
Но я не мог этого сделать, или просто не хотел. В итоге, чтобы не обидеть ее, я просто освободил ее из своих объятий, и взял за руку, чтобы она больше не падала.
— Люблю гулять под идущим снегом, — Милана пыталась перевести тему, чтобы избавиться от неловкого молчания, что образовалось между нами. — Сразу такое ощущение, что ты находишься в сказке. Вокруг так красиво.
— Однажды и ты дождешься, как и любая принцесса своей сказки. Но я не тот, кто сможет подарить или создать ее для тебя.
— Ты пришел, а это уже многое значит, по крайне мере для меня.
— Не надумывай ничего, прошу. Не тешь себя иллюзиями, — мне пришлось повториться, чтобы донести до нее, что эта встреча ничего не изменит.
В какой-то момент я уже пожалел, что пришел сейчас именно к ней. Мне не стоило поступать с ней так, давая очередную надежду. Саид был прав, я сам являюсь виновником ее чувств ко мне.
— Все хорошо Томас, я просто рада, что хоть немного мы прогулялись. Я дома была больше недели, запертая в четырех стенах. Я даже словно стала сходить потихоньку с ума, — после этих слов она улыбнулась. — А ты хоть немного развеял меня. Спасибо.
Я видел, как она стала сильно сжиматься от холода, и я понимал, что пора заканчивать этот вечер. Который и так подходил к своему логическому завершению. Ведь мы оказались в том месте, с чего все и начиналось — возле ее подъезда.
— Ты еще придешь? — наивно спросила она так робко, что внутри у меня, что-то сжалось.
— Приду, — смог выдавить из себя я.
— Обещаешь? — ее голос дрожал, словно это и вправду была наша последняя встреча.
В ответ я промолчал, я взял ее за руку и стал тереть ее ладонь, чтобы она не замерзла.
Увидев у нее шрам на безымянном пальце, я не мог спросить.
— Откуда он? — ведь раньше я никогда не обращал внимания на него, ведь когда мы оставались с ней наедине, мне гораздо было интереснее заниматься с ней другим, чем разглядывать изъяны на ее теле.
— Я уже не помню, но главное его всегда можно будет скрыть, — после этого она улыбнулась, и я понял, что речь шла об обручальном кольце.
Я не знал, что ответить ей.
— Но я буду хранить этот палец, для тебя, — она снова возвращалась раз за разом к разговору, у которого нет будущего. — Может быть однажды, когда все это закончиться, ты придешь ко мне, и протянешь кольцо. Неважно какое оно будет, плевать, что все будет не романтично. Главное, чтобы ты пришел однажды ко мне.
— Я не тот кто тебе нужен, — вырвалось с моих уст. — Не тот кто должен дарить тебе кольца, одаривать цветами.
— Но ты тот, от которого я жду это больше всего на свете.
— Разлюби меня, уничтожь меня в себе…
И в этот момент, я видел как слезы стали окутывать ее красивые глаза.
— Никогда, — на автомате ответила она, но ее взгляд изменился за считанное мгновение. Она словно стала смотреть на меня так, словно я ничего не стою для нее.
— «Никогда» это лишь временное слово, пока не найдется, что-то лучше чем то, без чего ты думаешь, не сможешь сейчас прожить и дня.
— Разве тебе станет от этого лучше, если я смогу, или хотя бы попытаюсь уничтожить тебя во мне?
— От этого станет легче тебе, — ответил я, зная. — А это гораздо важнее всего. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ведь ты как никто другой, заслуживаешь этого счастья.