– Почему не помогла Эрику? – спросил Рейвенар. Голос прозвучал хрипло и жалко – так умирающий дракон мог стенать из глубин своей пещеры.
– Потому что ты идиот, – припечатала Адемин. – Хочешь показать отцу, как мы соединены? Как можем творить чары вместе?
Да, что-то подобное ее душа говорила, когда Рейвенар сумел дотянуться до нее из карцера. И да, Адемин была права, и он признавал ее правоту.
Морган и так давно знает об облаке Харамин. Пока еще это можно выдать за случайность. За установленную Рейвенаром защиту.
Пока еще.
– Ты хотела, чтобы я себя сжег, – сказал он. Адемин сделала осторожный шаг ближе – ее глаза впились в его ожоги, и Рейвенар заметил припудренную темную полосу на щеке жены.
Ее тоже обожгло, когда она была там, в карцере.
“Мы соединены намного сильнее, чем я думал”, – мысленно усмехнулся Рейвенар.
– Хотела, – призналась Адемин, и было видно, что правда причиняет ей боль. Она была доброй девушкой, которая никому не желала зла – но вот Рейвенар совсем другое дело.
И все же она не наслаждалась его мучениями.
– Там мазь на столе, – произнес он. – Помоги, пожалуйста, я сам не достану.
Лицо девушки дрогнуло, словно Рейвенар ее ударил – или потому, что она вдруг решила что-то важное для себя. Что-то такое, чего никогда не приняла бы раньше.
– Я твоя вещь, – ответила Адемин. – Но я не твоя прислуга. Справляйся сам.
С прислугой она попала в точку: после того, как Рейвенара вынимали из карцера, Морган запрещал к нему приближаться. Вся прислуга сейчас получила неожиданный свободный вечер.
Рейвенар негромко рассмеялся. Неосторожно шевельнулся, и тело пронзило болью.
Ожоги, полученнные в белой комнате, всегда были безжалостны. Он уже успел привыкнуть к боли, он давно не боялся ее, но слова Адемин сейчас заставили что-то натянуться и зазвенеть в душе.
– Нравится смотреть, как я мучаюсь? – поинтересовался Рейвенар, надеясь, что говорит со светской небрежностью, а не с жалкими интонациями полутрупа.
Адемин пожала плечами.
– Нет.
– Господь велит помогать врагам своим, – напомнил Рейвенар. В душе сейчас не было ни единого сверкающего ручейка – вся его магия, вся его сила провалилась во тьму и пустоту, оставив лишь боль, что въедалась в плоть.
– Ты мне не враг, – ответила Адемин. – Но я тебе не помогу. Доброй ночи, Рейвенар.
И она развернулась, вышла и закрыла за собой дверь. Некоторое время было тихо – потом Рейвенар услышал скрип дивана.
“Это только моя вина”, – напомнил он себе. Стиснул зубы, перевернулся на простыне, схватил банку с мазью и потянул к себе – пальцы разжались, банка выпала, и в груди Рейвенара что-то оборвалось.
Только бы не на пол.
Каким-то чудом он успел подхватить банку и вздохнул с облегчением, но долго не мог открыть. Пальцы скользили по большой металлической крышке, не находя опоры. Адемин, сучка такая, лежала на диване в гостиной – а ведь Рейвенар родную сестру мордой по скатерти повозил и невестку изувечил, все потому, что они осмелились открыть рты.
“Я бы снова это сделал, – свирепо подумал он. В нем снова ожили гнев и ярость, придали сил – Рейвенар своротил крышку с банки и уловил тонкий мятный аромат заживляющей мази. – И я это сделаю, если потребуется, потому что она моя жена, она часть меня, и никакая тварь не посмеет…”
В гостиной едва слышно скрипнул диван. Рейвенар погрузил пальцы в банку и принялся смазывать ожоги.
***
Адемин проснулась от того, что палец, измазанный чем-то густым, прошелся по ее скуле.
Она открыла глаза – Рейвенар, живой и здоровый, щегольски одетый, склонился над ней, вытирая указательный палец носовым платком. От вчерашнего красно-черного месива не осталось и следа – значит, он все-таки собрался с силами и взял ту мазь со стола.
“В кого же я превращаюсь, – с ужасом подумала Адемин. – Вчера он был обгорелой корягой, а не человеком, я могла ему помочь, но просто ушла”.
От этого становилось жутко. Холодно и жутко.
– Доброе утро, – улыбнулся Рейвенар. – Понимаю, ты хотела видеть меня другим, но я не смог тебя порадовать, извини.
Адемин села на диване. Рейвенар прошел к окну, встал, разглядывая что-то в парке. Едва слышно шелестел дождь, погода испортилась.