– Да, – кивнула Адемин. – Я хотела бы видеть тебя другим. Таким, о котором рассказывает Эрик.
Рейвенар обернулся. Посмотрел очень пристально, как ученый смотрит на букашку под микроскопом.
– Вчера ты была права, – сказал он. – Я так испугался за него, что не мог признать твою правоту. Прости.
Он просит прощения? И вполне искренне… Надо же.
– Вчера твой отец ко мне пришел, – негромко сообщила Адемин. – И потребовал, чтобы я рассказывала ему, если повторится что-то вроде облака Харамин.
Рейвенар сжал губы, словно пытался удержать ругательство.
– А ты?
– Я сказала, что это, наверно, ты установил какие-то защитные заклинания, – ответила Адемин. Перед глазами снова всплыло черно-красное человеческое тело с налипшими обрывками одежды – сколько новых шрамов прибавил сыну Морган за то, что тот осмелился защищать свою жену?
Ее защищали. Никто и никогда прежде не делал этого – а Рейвенар сделал. Это было непривычно и странно, и Адемин не знала, как ей быть.
Рейвенар одобрительно кивнул.
– Разумно, – согласился он и вдруг спросил мягко, почти по-дружески: – Испугалась?
Некоторое время Адемин молчала, потом ответила:
– Очень. И за Эрика, и потом, когда провалилась в твой карцер.
Рейвенар ухмыльнулся.
– Отец начал запирать меня там, когда мне было десять. Свет оставляет ожоги, гул, который идет из-под земли, почти разрывает уши. Любое неповиновение – и вот я там.
Адемин недоумевающе посмотрела на него.
– Хочешь сказать, что ты знал, что окажешься там… и все равно пошел и сжег руку Софи?
Рейвенар кивнул. Очень спокойно, словно речь шла о каком-то привычном пустяке – и Адемин не могла этого понять и принять.
– Ну да, – беспечно откликнулся он. – И сожгу другую руку, которая потянется к тебе с огненным шаром. Потому что ты моя жена.
– И только ты имеешь право меня мучить, – выпалила Адемин.
Рейвенар вопросительно поднял бровь. Устало опустился в кресло, вытянул ноги. Посмотрел на Адемин, склонив голову к плечу, и под его взглядом в груди снова разлился холод.
Как он отомстит за то, что Адемин не дала ему мазь? А он ведь отомстит, такие люди ничего не прощают и ничего не спускают с рук.
Вчера она не подумала об этом, захваченная густым давящим желанием увидеть, как больно тому, кто причинил боль ей. А сегодня…
– А ведь тебе это понравилось, – задумчиво проговорил Рейвенар. – Ты была довольна, когда я там корчился и выл, правда? И все потому, что я трахнул тебя, не рассыпая над нашим ложем розы?
– Я не радовалась твоим мучениям, – ответила Адемин. – Я не хочу, чтобы кто-то страдал, даже такой, как ты. Но я… – она помедлила, подбирая слова и мысленно сжавшись, понимая, какой будет расплата за них. – Но я не буду тебе помогать, если ты меня терзаешь и насилуешь.
Рейвенар вздохнул. Возможно, его вещи в первый раз пытались сопротивляться – и это, мягко говоря, удивляло.
– Знаешь, – сказал он. – Есть такая вещь, как супружеский долг. И ты как моя жена обязана его исполнять, и это не насилие. Что тебе рассказывали в родительском доме? Что мужчина это гнусное животное с гнусными потребностями?
К щекам прилил румянец. Адемин смущенно отвела глаза. Мать рано умерла, поэтому о закрытой стороне супружеской жизни девочке рассказывала гувернантка, Алви де Грииз, старая дева, похожая на воблу – и ее рассказы мало чем отличались от книжек о романтической любви.
“Твой супруг заключит тебя в объятия и ваша страсть вознесет вас на небеса”.
Конечно, Адемин понимала, что реальность может отличаться от книг – но не настолько же!
– Это ужасно, – только и смогла сказать она, понимая, что Рейвенару все равно. Ему безразличны чувства навязанной жены, он все равно будет поступать так, как сочтет нужным.
– Это нормально, – откликнулся он. – Так бывает всегда и у всех. Нужно просто терпеть и ждать, когда все пройдет.
Адемин не сдержала усмешки.
– Вчера ты как раз терпел и ждал. И в чем-то меня понял.
Рейвенар вдруг рассмеялся, словно ему понравилась шутка.
– В каком-то смысле да. Продолжим беседу вечером, у меня полно работы.
Похоже, это означало “выметайся отсюда”. Адемин поднялась с дивана, Рейвенар вдруг резко дернул рукой в ее сторону, и гостиную наполнило тяжелым запахом розового масла.