– В конце концов, ему надо кое-что понять, – сказала Адемин, когда служанка принесла другое платье. – Что у людей бывают чувства. Что не все можно исправить красивым платьем.
– Оно не просто красивое, – откликнулась Динграсс, аккуратно складывая платье вышивкой вверх. Опалы таинственно мерцали, словно хранили очень важный секрет и не хотели его раскрывать. – Оно бесценное. Таких опалов больше нет, осталась, считай, крошка.
– Сколько оно может стоить, это платье? – поинтересовалась Адемин. Динграсс издала короткий нервный смешок.
– Уж никак не меньше ста тысяч крон!
Адемин захотелось присвистнуть от удивления, как иногда, очень редко, позволяли себе служанки, думая, что никто их не видит.
– Отлично, – ответила она. – Платье подарили мне, оно мое. А я отдам его на нужды сирот и бедняков столицы. Им все это важнее.
Служанка, которая застегивала крючки на ее платье, посмотрела на Адемин так, словно та была ангелом, сошедшим с небес. Это удивление и преклонение, этот почти религиозный восторг были так глубоки и искренни, что Адемин невольно смутилась.
– Так еще никто не делал, – проговорила Динграсс с той же потрясенной интонацией.
– Теперь я делаю. Пусть мой муж превращает меня за это в новый куст, – бросила Адемин, поправила поясок и улыбнулась: – Что ж, кажется, нам с тобой пора вышивать!
***
– Так и сказала?
Слугу звали Джеймс, он был рядом с Рейвенаром уже десять лет и почти перестал бояться своего господина – но сейчас Рейвенар видел, как нервно подрагивают его руки.
– Да, ваше высочество. Хольц и Гессемин уже выкупили платье и отправили чек в приют Кавальди. Там крыша течет, они писали несколько раз и в министерства, и королю, ну да толку…
Рейвенар аккуратно подцепил мазь из банки и нанес ее на щеку – кожа там начинала ныть, даже обезболивающее заклинание не срабатывало. Так было всегда после карцера – он с трудом приходил в себя, путался в чарах и голова плыла, словно после знатной попойки.
А сейчас все было по-другому. Да, ожоги не заживали до конца, напоминая Рейвенару о себе колющей резкой болью, да, не все чары ему поддавались – но он чувствовал себя намного бодрее. У него даже хватило сил, чтобы встать с кровати и заказать подарок для Адемин.
Что дарят девушке, которая в родном доме ходила практически в лохмотьях? Красивое платье. Девушки любят наряжаться и прихорашиваться, а уж редчайшие опалы, которые стоили безумных денег, расположили бы к себе любое сердце.
Рейвенар ловил себя на мысли, что пытается попросить прощения. Вот таким примитивным способом пытается.
Он понимал, что надо было вести себя иначе с самого начала. В конце концов, о своих вещах надо заботиться, а не забивать гвозди микроскопом. Да и люди не вещи, Нола всегда об этом говорила – вот только Морган старательно вбивал в Рейвенара совсем другое.
Ты моя вещь, мое оружие – я буду пользоваться тобой так, как сочту нужным. Могу вообще сломать тебя и выбросить – всегда помни об этом.
И вот Рейвенар решил не ломать, а заботиться – и его подарок отправили городской бедноте. Они теперь будут прославлять добрую принцессу, словно ангела небесного – платье стоило двести пятьдесят тысяч крон, за эти деньги можно было бы купить два особняка на центральных улицах!
Ладно, что уж теперь пылить, дело сделано. Адемин поступила правильно – так она сразу выделится из остальных венценосных красавиц. Ее поступок оценят во всех слоях общества: кто-то сочтет ее дурочкой, а кто-то начнет молиться за ее здоровье.
Ей нужно закрепляться в новой стране, и она сделала первый, очень важный шаг.
И все равно Рейвенар злился! Потому что не привык, чтобы с его подарками поступали вот так.
Да и кто – девчонка-бастард, свинья, которая неожиданно нашла в кармане свою гордость, вернее, глупость.
– Где она сейчас? – поинтересовался Рейвенар.
– Его величество велел принцессам и фрейлинам вышивать до обеда, – ответил Джеймс. – Они в большой гостиной ее высочества Софи.
Рейвенар ухмыльнулся, представив, с каким видом его встретит драгоценная невестка. Вряд ли она сейчас может вышивать – просто сидит с другими, старательно изображая жертву чужой несправедливости.
Возле дверей в большую гостиную Рейвенар остановился и некоторое время слушал, о чем говорят внутри.