Да, он именно так и думал. Невидимые руки опустились на запястья Адемин и осторожно, но властно повлекли ее вперед и опустили на кровать рядом с принцем. Рейвенар дотронулся до ее растрепанных волос и произнес с обманчивой мягкостью, почти нежно:
– Когда я прошу подойти, ты подходишь.
Конечно, иначе он заставит. И в следующий раз все сделает намного резче и больнее.
Никогда нельзя забывать, что ты рядом с монстром.
– После завтрака поедем в Подхвостье, – продолжал Рейвенар. – Есть там одно место, где нас никто не увидит. Я хочу проверить кое-что, да и тебе нужно поучиться направлять свою силу. Владеть ею. Понимаешь?
Его пальцы дотронулись до подбородка Адемин с ошеломляющей, почти невыносимой нежностью – такой, которой просто не могло быть у того, кто превращает людей в свиней и сжигает заживо. Сейчас они смотрели друг другу в глаза – Адемин хотела отвести взгляд, но не могла.
Это было неожиданно. Непривычно и неправильно.
Рейвенар прикоснулся губами к ее губам – осторожно, трепетно, словно боясь разрушить что-то особенно важное неловким движением. И почти сразу же отстранился – Адемин уставилась на принца, не зная, что делать. Все в ней окаменело, лишь внутренний голос подсказывал, что надо было откликнуться на поцелуй, а не замирать, словно статуя.
Она сейчас не знала, как правильно. И Рейвенар не знал тоже – потому что его боялись и ненавидели, его презирали и трепетали перед ним, но никто не хотел просто поцеловать его – кроме, может быть, той несчастной русалки.
Это было странное, выворачивающее наизнанку чувство. Адемин растерянно прикоснулась пальцами к губам, словно боялась, что на них остался ожог от этой неожиданной, такой пугающе неправильной нежности.
– Да, поедем в Подхвостье, – произнес Рейвенар так, словно напоминал о своем решении самому себе. – Доброй ночи, Адемин.
И снова рухнул в сон, едва закрыв глаза.
***
Утром на завтрак подали пышный омлет с ветчиной, и Адемин аккуратно отложила в сторону смугло-золотистые ломтики. Рейвенар, который как обычно, не жаловался на аппетит, усмехнулся.
– Не бойся. Из этой свиньи еще не успели бы сделать ветчину. Да и вообще, Эвина уже отправили циньскому послу.
Адемин поежилась. Осторожный поцелуй Рейвенара все еще горел у нее на губах, и она почему-то боялась, что это ощущение уйдет и больше уже не повторится.
– Ты очень спокойно об этом говоришь, – заметила она. Рейвенар пожал плечами.
– Я к этому привык. Когда всю жизнь исполняешь такие вот приказы, тебе постепенно становится все равно.
– А не исполнять ты не можешь. Снова изрежешь себя, а потом окажешься в карцере, – Адемин отрезала кусочек омлета, но есть не стала – так и держала на вилке.
Улыбка Рейвенара сделалась мягче.
– Вот, теперь ты наконец-то понимаешь меня.
– Мне очень жаль, – искренне сказала Адемин. – Мне правда очень жаль. Тогда надо было дать тебе ту мазь… но я была так зла на тебя за все, что ты сделал, мне было так больно, что я…
Она замолчала. Рейвенар взял салфетку, принялся выдергивать из нее нитки.
– Ты продолжай, продолжай. Тебе было так больно, что моя боль стала твоим лекарством. Принесла облегчение.
Он был прав, и Адемин признавала эту правоту. Тогда она была как заключенная, которая увидела за решеткой своего мучителя, и испытала жгучую радость по этому поводу. Но эта радость так не вязалась со всей душой, с целой жизнью, что к боли примешался и стыд.
– Верно, – откликнулась Адемин. – Ты прав. И я не хочу, чтобы это повторялось. И да, я принесу тебе мазь, если потребуется. Потому что я такая самой себе не нравлюсь.
Рейвенар понимающе кивнул.
– Ты не такая, как мои сестры. Знаешь, что сделала бы Лемма? Сбегала на кухню, принесла мешок соли и засыпала бы меня.
Гертруда и Зоуи поступили бы точно так же. И Адемин не хотела становиться такими, как они. Жалость к Рейвенару и сочувствие к предателю, превращенному в свинью, вернули ее к себе. Вернули ей исцеленную душу.
Можно пройти через муки и боль, но все-таки не превратиться в чудовище. Держаться за свою душу, как за последний оплот.
– Мне жаль, – искренне сказала Адемин.
– И мне жаль, – с той же сердечностью, в общем-то, ему несвойственной, откликнулся Рейвенар. – Прости меня. Я должен был поступать с тобой иначе.