Адемин кивнула. Да, она тоже примерно так все и представляла. Драконы с десятью головами в небе над городами, провалы в земле, из которых поднимается армия скелетов, бесформенная тьма, которая поднимается со дна болот.
– Но теперь я вижу, что все будет иначе, – мрачно продолжал Рейвенар. Он смотрел так, словно пытался нащупать невидимую дверь в стене – взгляд его был тяжелым и темным. – Они будут говорить с нами. Искать доступ в душу. И тогда… тогда люди все сделают сами. А им останется не битва, а пир на развалинах.
Адемин растерянно посмотрела на него, будто Рейвенар был единственным, кто мог дать ответы на вопросы. Будто это только он мог поднять руку и все исправить.
– Господи, помилуй, – повторила Динграсс, сжимая в ладони артефакт. – И что же делать? Должен ведь быть какой-то план?
Рейвенар не успел ответить – в коридоре раздался женский визг и топот. Он бросился к дверям, Адемин побежала за ним и они успели выйти как раз в ту минуту, когда охрана сумела-таки скрутить Марка.
Лица у бравых парней были растерянными. Все же не каждый день им приходилось заламывать руки наследнику престола – а Марк сейчас больше был похож на разбойника, чем на принца. Его глаза горели энергичным голодным огнем, раскрасневшееся лицо было полно голода и ярости.
Джейн, жена Валентина-Запасного, второго старшего принца, споткнулась и растянулась на ковре. Судя по ночной сорочке, она уже ложилась спать – и сорочка висела на ней лоскутами.
– Помогите! – она слепо посмотрела на Адемин и Рейвенара. – Он… Господи, он…
Динграсс среагировала первой: кинулась к принцессе, помогла ей подняться, сорвала с плеч платок, укутывая рыдающую Джейн. Рейвенар оценил состояние старшего брата и швырнул в его сторону серебряный шар заклинания – тот ударил наследника престола в лоб, и принц обмяк в руках охранников.
Те, честно говоря, с трудом его удерживали.
– Аппетитная сучка! – оскалился Марк и расхохотался. – Думаешь, я не видел, как ты на меня смотрела? Хочешь, подвинем мою законную мегеру на пару ночей?
– Он! – Джейн дрожала в руках Динграсс; фрейлина обнимала ее, закрывая собой от Марка и бормоча что-то успокаивающее. – Валентин… уехал. А он… он пришел ко мне и…
– Можешь не рассказывать, мы видим, – Рейвенар вздохнул и отправил в брата еще один серебряный шар. Глаза Марка закатились, и он обмяк в руках охранников без чувств.
– Он пьян… – пролепетала Джейн. – Он…
– Он не пьян, – отрезал Рейвенар и приказал холодно и жестко: – Заприте его где-нибудь, чтоб не вышел. Огилви ко мне, и министра обороны тоже.
Охранники замешкались, растерянно глядя то на Рейвенара, то на Марка, и Рейвенар прорычал:
– Бегом, сучьи потроха! Отечество в опасности!
***
– Ваше высочество. Вы уверены?
Несмотря на позднее время, Огилви выглядел непробиваемо спокойным и равнодушным, словно ничего особенного не произошло. Рейвенар этому даже не удивлялся: каким еще может быть человек, который бровью не ведет, глядя на то, что выносят из Зала Покоя?
Но сейчас это привычное ровное состояние канцлера начинало раздражать. Почти бесить. Тут мир рушится, а эта старая сволочь сидит так, словно думает о рюмке на ночь и мясной закуске.
Рейвенар осадил себя. Возможно, с этим раздражением тьма пытается пробиться к нему и не может. И теряется, не понимая, на кого наткнулась.
Все-таки Морган умница. Давным-давно поверил в старую легенду о чудовищах и сделал все, чтобы им противостоять. Ни себя, ни сестры не пожалел.
И создал-таки существо, которое способно сражаться – да еще и усилил его навязанным браком.
Давай, тьма, заходи.
– Да, я уверен, – кивнул Рейвенар и обернулся к министру обороны: – Поднимайте армию. Я пришлю усиливающие артефакты. Нужен полный контроль столицы, главный прорыв пойдет именно здесь.
– Я понял, ваше высочество, – министр кивнул, смахнул с лежащей перед ним фуражки невидимую пылинку. – Введем войска, поставим по солдатику у каждого дома, народ и не высунется лишний раз. Потому что чудовища с изнанки дело такое, неизвестное, а пулю в лоб попробовать уж точно никто не захочет.
Огилви скривился так, словно отведал кислого. Рейвенар почти слышал его презрительные мысли о солдафонах с одной извилиной, и та лишь след от фуражки. Но вслух по этому поводу канцлер, разумеется, ничего не сказал.