– Почему вы думаете, что это будет именно Даагор, ваше высочество? – спросил канцлер.
Рейвенар откинулся на спинку стула.
– Потому что здесь уже фиксируются прорывы, – ответил он и крутанул в пальцах хрустальный шарик артефакта – его прозрачность замутилась тьмой, в которой сверкало золото. – Я сам уловил как минимум три. Чего еще нам ждать?
Огилви развел руками.
– Признаться, ваше высочество, я думал, что все это легенды. И что вы женились на Адемин дин Валлар, чтобы раздавить и унизить ее отца. Ибо горе побежденным! Но теперь… – он улыбнулся той беспомощной улыбкой, которую Рейвенар и представить не мог на всегда спокойном и уверенном лице канцлера. – Теперь я даже не знаю, что делать. Мы прошли через большую войну, но сражались в ней с людьми, а не с порождениями мрака.
Министр обороны мрачно кивнул. Рейвенар улыбнулся, надеясь, что если его уверенность не взбодрит, то хотя бы напугает сильнее идущих чудовищ.
– Ну ради этого я и существую, – ответил он. Сейчас надо было отодвинуть все мысли о своей сути – Рейвенар разберется с ними и с Морганом потом, после победы. Сейчас надо было стать оружием и рукой, которая его направляет.
– Хорошо, – кивнул Огилви. – Объявляем о немедленной изоляции, пусть люди сидят по домам. Вводим в столицу войска. Всем раздаем ваши артефакты… что еще?
Рейвенар усмехнулся.
– И бросаем наживку, – ответил он. – Самый большой и лакомый кусочек, к которому обязательно вылезет самая крупная гадина.
– Бука из болота, – пробормотал Огилви, а министр произнес:
– Мне по должности не положено никаких бук представлять. Но любая мразь быстро по соплям получит. Ваше высочество, где вы хотите разместить вашу наживку? Я туда усиление подгоню, самых отъявленных головорезов. Они Голорские высоты прошли, им любая бука – тьфу.
Рейвенар кивнул. Ему нравился этот простой, почти примитивный подход.
– В Подхвостье, – ответил он. – В Старом округе, там пласты магии, на которые я смогу опираться.
– И что за наживка? – уточнил министр.
– Не что, а кто, – ответил Рейвенар и улыбнулся. – Мы с женой и его высочество Эрик.
Теперь канцлер и министр смотрели на него с одинаково ошарашенным выражением – и оно даже понравилось Рейвенару.
– А что вы так удивляетесь? – спросил он. – Треугольник самая стабильная фигура в защитной магии. Мы с моей женой в некотором смысле единая система, так что будем работать вместе. А мой брат… ну, он и есть часть треугольника и наживка. Святая чистая душа, к которой потечет тьма.
Он говорил и удивлялся, почему от этих слов не чернеет и не отваливается язык. Идея сделать Эрика третьим, использовать-таки брата так, как когда-то планировали Морган и Нола, выступила к нему из мрака, и Рейвенар с ужасом осознал, что именно с братом, именно тогда, когда он войдет в рабочую цепь заклинаний, все может получиться.
Адемин его усиливала, но нужна была королевская кровь, чтобы сокрушить идущих чудовищ. Одного Рейвенара было мало.
Да и Эрику лучше быть под присмотром. Рядом с братом, который точно сможет его защитить. Рейвенар и думать не хотел, что случится, если те, кто идет сюда с изнанки мира, начнут что-то нашептывать Эрику – доброму, несчастному, святой и чистой душе.
Огилви покачал головой.
– Я, конечно, в курсе ваших… скажем так, способностей. И привычки ваши тоже знаю, – он помедлил, ожидая, что Рейвенар оторвет ему голову или руку за эти слова, но потом продолжал: – Но не думал, что дойдет до такого.
Рейвенар понимающе кивнул.
– Честно говоря, я тоже не думал, – ответил он. – Но это может спасти всех нас. Так что давайте работать. Времени мало.
Глава 13
Когда они катили по знакомым улицам Подхвостья, Рейвенар с многозначительным видом подбрасывал на ладони огненный шар. От силы этого боевого заклинания у Адемин ныли зубы – она чувствовала каждую его ниточку так, словно соткала сама. Динграсс, которая сидела на соседней скамье, поддерживая Эрика, небрежно поигрывала маленьким ножом на цепочке, и Адемин не сомневалась: если понадобится, фрейлина легко пустит его в ход.
Ночь синела, постепенно катясь к рассвету, но Подхвостье не спало. Тьма прорывалась, расплескивалась в его смрадном воздухе золотыми нитями. Из распахнутых дверей кабаков и таверен лились дикие вопли, звон разбиваемой посуды и тяжелые, утробные удары – звук кулака, встречающегося с мясом и костью. Двое каких-то типов, сплетясь в один клубок, вывалились из проулка на мостовую, и Адемин охнула и схватила мужа за руку, когда увидела, что оборванцы грызут друг друга, впиваясь зубами в плоть.