Змеи были везде. Пошел прорыв – то, что раньше было искрой, обрело плоть, проскользнув в материальный мир. Змеи, змеи, змеи – они текли, свиваясь клубками и распрямляясь, и Динграсс взвизгнула и метнула один из артефактов.
Запахло горелым. Змеи с шипением отпрянули от них – теперь все стояли в огромном черном кругу, и извивающиеся твари скользили по его границе, не смея ее пересечь.
Рассвет начал окутываться тьмой. Солнце отпрянуло, утекло за горизонт в напрасной попытке спастись.
“Разожми руку! – голос теперь не просил, а приказывал. – Выпусти их, они ведь даже не люди! Просто сгустки чар, порождение чужой крови и колдовства! Разожми руку, сучка, и прими нас, пока мы не набились в твою утробу!”
Адемин зажмурилась. Сильнее стиснула пальцы Эрика и Рейвенара.
Магия текла сквозь нее, и она сама была магией. Частицей той силы, которая запечатывала тьму в бескрайних пещерах на изнанке мира.
“Рейвенар”, – подумала Адемин, и стало совсем темно.
***
Рейвенар так и не понял, как все началось. Просто увидел золотое змеиное тело, которое выступило из темноты, и вдруг осознал, что через него уже некоторое время струится энергетический поток, что не позволял змею окончательно выползти в мир.
Адемин усиливала его, превращая нити чар в ручьи. Эрик поддерживал. Рейвенар подумал о них с теплом и любовью и решил: как только все это закончится, он заберет их и уедет. Мир велик, а у него достаточно денег, чтобы поселиться в любом его краю.
Жить – и больше никогда не слышать о Моргане, магии и существах, которых она способна породить.
Поток шел – он раздувал тело, отрывая его от земли. Если бы эта мощь не делилась на троих, то Рейвенара уже разорвало бы. Он посмотрел на Адемин – ее голова безжизненно свесилась к плечу, глаза были закрыты, а губы дрожали, что-то шепча.
Что она слышала? Что говорили ей все эти змеи, вестники и глашатаи огромного чудовища, что поднялось головой до звезд? Тьма сияла золотом, тьма шла, чтобы поглотить живое и пировать на его обломках.
Рейвенар впервые в жизни поблагодарил Моргана за то, что король создал его именно таким. Создал личное чудовище, которое должно было броситься и перегрызть шею другого монстра.
“Простите меня”, – подумал Рейвенар, обращаясь ко всем, кто испытал боль от его руки. Все они сейчас собрались в хрупкой фигурке Адемин – Рейвенар смотрел на жену и видел всех, кто прошел через Зал Покоя, и молил их о прощении, раскаиваясь так горячо и искренне, что сердце почти лопалось от боли.
“Раскаяться мало, – сказал внутренний голос. – Свой грех нужно искупить не словами, а делами”.
“Согласен, – подумал Рейвенар. – Я постараюсь спасти мир”.
И он усилил поток – сияние ударило в золотую змеиную чешую, выбивая сверкающие пластинки, и по лицу хлестнул смрадный ветер. Динграсс, которая отбивалась от мелких змей, прицельно швыряя в них артефакты, замерла, с восхищенным торжеством глядя, как извивается гадина, как от черного провала в ее теле поднимается дым. Рейвенар сжал руку Адемин и услышал голос:
“Я дам тебе три чуда”.
Змей повел головой и посмотрел ему в глаза – там бурлила такая сила и ярость, что Рейвенар едва не отвел взгляд.
“Первое чудо – ты сможешь вернуть разум брату. Твой Эрик наконец-то станет нормальным, таким, как все люди”.
Перед глазами поплыли картинки: вот Эрик открывает выставку своих акварелей и держится с такой уверенной легкостью, словно никогда не был живым подобием автоматона, который замирает, столкнувшись с незримой преградой. Ушли в прошлое приступы, сгладилась и выровнялась речь – Эрик теперь ничем не отличался от других людей, и в Рейвенаре все застыло от невыразимого счастья.
Он справился с искушением – добавил новые чары, вплел в усиленный поток облако Харамин. На лицо Адемин легли сиреневые отблески и растаяли.
“Второе чудо – ты сможешь убить отца. Он наконец-то заплатит тебе за все, что с тобой сделал. Ты ведь никогда не был монстром, это он старательно лепил из тебя чудовище. А теперь ты освободишься от него навсегда”.
Подхвостье скользнуло в сторону, и Рейвенар оказался во дворце, в отцовском кабинете. Морган висел, пригвожденный к стене, его руки были раскинуты, а голова отделена от тела – лежала на столе, облепленная мухами.