Что им обещали? Что им нашептывали призрачные голоса?
Неважно. Золотая тьма доставала из сердец самое грязное и жестокое – и люди никогда не станут вспоминать о том, что звучало в их ушах. Сделают все, чтобы забыть, что успело совершиться.
У королевского дворца собирались толпы. Как всегда, избавившись от беды, люди шли к правителю – со всех улиц к ограде дворца стекались ручейки из людей, лошадей и экипажей, и Рейвенар вдруг увидел знакомых белоснежных коней.
Нола. Поняла, что будет дальше и приехала спасать брата.
Рейвенар рухнул на подъездную дорогу, возвращая себе человеческий облик, и на мгновение оглох от счастливых воплей. Толпа ликовала, приветствуя его – он сейчас мог бы прийти, забрать корону себе, и никто не протестовал бы.
Владыка волей народа. Великий герой, который спас мир.
Его не встречали.
Рейвенар вошел во дворец и никого не увидел. Охрана, служанки, письмоноши, придворные, фрейлины – все куда-то подевались и, судя по резкому запаху страха, он знал, где их искать.
Он поднялся по лестнице к королевским покоям и наконец-то увидел вооруженную охрану. Человеческая груда ощетинилась ружьями, наивно надеясь, что их выстрелы способны причинить Рейвенару хоть какой-то ущерб.
– Ваше высочество, – услышал он. Голос Огилви доносился откуда-то из-за солдатских спин, был взволнован, но не дрожал. – Прошу вас, не делайте ничего, о чем мы все пожалеем.
Рейвенар улыбнулся – надеясь, что улыбка выглядит дружеской, а не хищной.
– Разумеется. Но вы приказываете опустить оружие. Мне очень не хочется превращать всех в крыс, но я должен пройти.
Один из солдат, светловолосый и безусый, задрожал и опустил ружье, не дожидаясь приказа. Сразу же получил подзатыльник от старшего по званию, но остальные тоже опустили оружие и расступились, освобождая дорогу. Огилви, вооруженный коротким ружьем, стоял у самых дверей и труса не праздновал – выглядел спокойно.
– Ваше высочество, – повторил канцлер. – Я очень вас прошу. Останьтесь для людей героем, а не чудовищем.
– Вы видели змея? – спросил Рейвенар непринужденно, словно речь шла о чем-то приятно-светском. Огилви кивнул.
– Вся столица видела. И слышала.
– Настоящий змей за этими дверями. Отойдите.
– Будьте благоразумны, ваше высочество, – произнес Огилви и толкнул дверь. – Как я сейчас.
Рейвенар кивнул, проходя в покои отца. Огилви потянулся за ним и даже присвистнул, когда они оказались в большой гостиной.
Все стояли живым щитом, закрывая короля. Королева Катарина в трауре, как обычно невозмутимо-холодная и отстраненная, смотрела так, словно просила наконец-то оставить ее в покое. Белла держала Джейн за руку, негромко всхлипывая, Лемма прильнула к Ноле, которая гладила ее по голове, шепча негромкие слова молитвы. Марк, потрясенный тем, что едва не сделал с женой Запасного, нервно щелкал четками.
Все они были как стая ворон возле главного ворона. Морган стоял за ними, готовый принести в жертву всех, готовый отдать и детей, и жену, и сестру за несколько минут жизни.
– Вы были правы, ваше высочество, – промолвил Огилви. – Главный змей всегда был здесь.
Рейвенар вздохнул. Отпустил заклинание с ладони, и люди, которых он называл своей семьей, обмякли на ковре, погрузившись в глухой беспробудный сон. Нола осторожно опустила заснувшую Лемму на пол и выпрямилась, глядя в глаза своему созданию.
– Отец! – нарочито весело произнес Рейвенар. – Как хорошо, что ты здесь. А я вот избавился от твоих цепей.
Он плавно развел руки в стороны, показывая запястья без оков усмиряющих чар, и Морган побледнел так, словно жизнь покинула его, а он понял это только теперь. Нола смотрела на Рейвенара с мольбой – сейчас ее черты неуловимо изменились, и мать настоятельница сделалась точной копией своего портрета.
– Пожалуйста, – прошептала она, глядя в глаза своему созданию. – Умоляю тебя, не…
– Нам надо поговорить, – отрезал Рейвенар. – И разговор будет долгим.
И он прошел к малому трону, опустился на него и устало вытянул ноги.
Владыка пришел и занял свое место.
***
Он о многом хотел сказать.
Наконец-то выплеснуть Моргану всю боль – чтобы он наконец-то принял и почувствовал ее, как свою. Но сейчас, глядя на создателей, Рейвенар думал лишь о том, что слишком устал.