Я ненавижу себя за то, что невыносимо скучаю по тебе.
Яна говорит, что я похудел, вытянулся и «в глазах не тонут корабли». Смеюсь, признаваясь в том, что вчера на ночь глядя слопал булочку с малиновым конфитюром – он был такого же цвета, как мои плавки-шорты. «Ты хотя бы со мной поделился, обжора. Летом на сладкое меня тянет больше, чем на еду». Обещаю Яне в следующую субботу сходить с ней в кондитерскую и вместе натрескаться пышной выпечки. «Эй, ты не расслабляйся! Только разок, не больше. Иначе будешь у меня ночевать в бассейне».
Пока не появились люди, нахлобучиваю шапочку, очки, бросаюсь в воду. Плавать одному – особое удовольствие. С высокой скоростью преодолеваю первые две дистанции. Руки резво выгребают воду, дышится свободно, несмотря на три выкуренные с утра сигареты. Время бежит впереди меня, подтягивая за собой: «Не ссы, братан! Держись за меня, все успеем». Сквозь всплески воды я вижу Яну, она стоит у кромки бассейна, машет руками с эмоциональностью футбольного болельщика.
– Молодчина, ты снова в форме!
Ее зычный голос услышишь даже на десятиметровой глубине.
Я вдруг осознаю, что все как-то налаживается, причем на таких оборотах и так само собой, будто случайно, что даже не верится. Вроде бы утро как утро – вчера, позавчера и на прошлой неделе было такое же. Ан нет! Сегодня, проснувшись раньше будильника, что само по себе удивительно, я, изучая щетину перед зеркалом, заметил, что стал как-то выше: плечи расправились, шея стала тверже и руки рельефнее. Это даже не итог усиленных тренировок – уже две недели, как я забросил плаванье. Причину внешних изменений стоит искать внутри. Стала уходить боль прошлого, сгибавшая меня все это время. Спина разгибается, смещается центр тяжести, огромной тяжести, которую я столько времени носил с собой.
В мой последний приход сюда, погрузившись в воду, я увидел ее, печальную и молчаливую. Сегодня ее нет. То место, где она была, сейчас заливает свет. Причем это касается не только бассейна, но и в целом ее присутствия в моей жизни. Повернись время вспять, я снова подошел бы к ней, просто чтобы поцеловать край ее улыбки. Она всегда замирала, опуская глаза, когда я приближался к ней после разлуки. Такое волнующее оцепенение – лишь кончики волнистых волос дрожали под бездумным летним сквозняком. Я первым долгом целовал ее глаза. А она, прикладывая ладонь к моей щеке, признавалась в том, что знала меня задолго до… Где-то на заднем дворике подсознания, в девичьих мечтах, предчувствиях.
Интересно устроены девочки: с малых лет каждая из них – самая мудрая, самая добрая, самая предусмотрительная. Каждая – королева своего мира и всю жизнь хранит под кронами сказочных деревьев свои сокровища – сундуки с мечтами, над которыми ничто не властно. «Женщины – большие мечтательницы… И пусть наши мужчины посмеиваются над нами – мы не хватаемся за всю мечту целиком, а разбиваем ее на насколько частей, претворяя в жизнь по кусочкам».
Вспоминаю ее под водой, боюсь увидеть ее и одновременно радуюсь тому, что увижу. На самом деле ее образ давно впечатался в сетчатку моих глаз, и я никогда с ним не расстаюсь. Но видеть ее на расстоянии – это совсем особый спецэффект. Я волнуюсь. Касаюсь бортика вытянутыми пальцами и останавливаюсь, срываю с себя очки, приготовившись смотреть в угол. Так никого нет, только столп белого света, проникающего через окно в крыше. Свет заливает все вокруг. Никогда еще я не видел такого ослепительного солнца.
42
Вот только оклемался после поражения, встряхнулся и вроде бы сейчас все должно стать лучше – как же иначе, ведь пережито столько, что можно и на вознаграждение надеяться. Но жизнь предпочитает заполнять паузы между событиями самым разрушительным, порой невыносимым – ожиданием. Это своего рода проверка на необходимость – если то, что мы ждем, действительно нам нужно, то паузу выдержим с честью.
Конечно, ожидание счастья не так приятно, как само ожидаемое счастье. Есть те, кому не хватает терпения (или веры, настойчивости, стремления) дождаться, пока глаза привыкнут к темноте. Не все умеют любить вопреки обстоятельствам, также не все умеют ждать. Нельзя сказать, кто проигрывает больше. Потому что ожидание побеждают все рано или поздно – кому-то приз, что следует за ним, достается быстрее, кому-то – чуть позже.