— Вероник, разрешите украсть у Вас Вашу подругу всего на десять минут? - Киваю в сторону входа. - Всë же это мой дом, и она в нем моя, - специально немного тяну, - гостья. Некрасиво было бы обделить еë вниманием.
— Ох это такая честь, - сглатывает дама пик, - но она... правда, очень боится! Мужчин. И Вас в частности!
— Да что Вы говорите? - Истошно стараюсь поверить. - Какая досада. Обещаю, я точно ее не обижу.
— Да не стоит, - чуть ли не через улыбку слышу мольбу.
— Стоит, - произношу жёстче, но тут же сбавляю тон, - даю слово, Вы даже не заметите еë отсутствия.
Девушки переглядываются, видимо, веря в то, что я этого не замечаю. Даю время собраться с мыслями и перестать искать лазейки и возможности. Их нет.
— Ну хорошо, Мурад, - произносит Вероника, - я ухожу к Саше. Но Вы мне пообещали, что не будете слишком... требовательны.
Улыбнувшись, киваю. Нет, не буду. Не сейчас.
— И верну в целости, нисколько - прищуриваюсь, скользнув по линии пухлых губ, - не напугав.
Не спутаешь, но попытка засчитана. Лишнее звено наконец отсеивается, скрывшись от нас. Я указываю ладонью в сторону сада.
— Здесь роскошные яблони. Пройдемся?
Тигрица мотает головой, уставившись себе под ноги.
— Нет? Хотите, пройдем в чайный домик? Раз Вы так... боитесь общества.
Девушка снова безмолвно отказывает.
— Жаль, - произношу, - я мог бы там Вас спрятать, как редкую драгоценность, и рассказать массу историй. Или Вы мне могли бы что-нибудь рассказать?
Не дожидаюсь ответа, вздохнув и сцепив руки за спиной.
— У Вас очень красивые черты. Запоминающиеся...
Девушка сглатывает, отворачивая носик в сторону почти зацветающих гортензий.
— Вы так хотите внутрь?
Кивает.
— Ну зачем Вам туда? Там шумно и многолюдно.
Снова прячет взгляд, оборачиваясь к уже подуставшей дочери. Про нянечку и говорить нечего. Ясно, по-хорошему не будет.
— Что ж, Амина, ты набегалась?
— Ну, пап! - Тянет ребенок, давно зная, что будет дальше.
— Теперь заканчивай и иди в дом.
— Ну, па-па! - Аж топает ножкой, вцепившись в загрязнившееся платье.
— Тебе стоит привести себя в порядок. Ты порвала подол еще в домике.
— Пап, плости! А мозно я с Ялой? - Воодушевляется дочка, ловко проскользнув мимо женщины, опять не сумевшей еë схватить.
Хватает лишь одного краткого взгляда на вновь побелевшее полотно. И если первый раз я мог еще "не заметить и не расслышать", то сейчас придется притворяться ослом.
— Ярослава, - просвещаю, заставляя красивые плечи вздрогнуть, - это еë любимая горничная. Я сегодня всех отпустил. Нанял обслуживание по рекомендации праздничного агентства. Вы же понимаете? Вечер должен быть на уровне, а у моей... обслуги не хватает компетенции даже выучить сервировку или, вот, - указываю на грудь, - например, погладить рубашку без стрелок.
Даже не реагирует, зато дочь не выдерживает:
— Пап, ну это зе...
Одергиваю маленькие ручки, почти успевшие схватиться за подол чужого платья.
— Веди себя прилично, Амина. Эта девушка - наша гостья. И на неë нельзя так вешаться.
— Ну, пап! - Обижается. - Ну лазве ты не видис...
Спрятав ухмылку, подзываю к себе терятильницу маленьких девочек:
— Уводите, - произношу, разрешив утащить за ручку обиженного, сопротивляющегося лягушонка.
Амина аж оглядывается, почти сумев выдавить из себя крики. И пока ее тельце заталкивают внутрь дома, успевает выдавить слезы, не получив спасение от рядом стоящей.
Что же так? Даже ничего не скажет? А как же эти косые взгляды и едва слышные упреки в тирании? Удобно сейчас молчать, боясь за свою шкурку?
Я жалею, что вообще в мой дом пустил. Думал, будет что-то стоящее. Интересное. Более... качественное. Ошибся?
Делаю шаг в сторону входа, заметив, как она тут же повторяет за мной.
— Думаю, Вера очень волнуется. - Произношу, позволяя подняться по ступеням первой. - Я бы спросил ради приличия, как вы познакомились. Но раз ты... молчишь, мне уже не интересно.