– Наверное, пока хватит, – сказала она, придвигаясь ко мне сбоку и обхватывая меня за пояс. С её поддержкой я дохромал до оставленной позади трости и взял её.
Глава 8
Когда я был ребёнком, даже и не думал, что в Торонто когда-нибудь появится космопорт. Но теперь космопорт был почти в каждом городе, по крайней мере потенциально. Космопланы могут взлетать и садиться на любом аэродроме, пригодном для широкофюзеляжных авиалайнеров.
Коммерческий полёт в космос – это забавная вещь с точки зрения юрисдикции. Космоплан, на который мы садились, вылетит из Торонто и вернётся опять же в Торонто; он не будет посещать никакое иностранное государство, хотя будет пролетать над многими из них на высоте более трёхсот километров. Однако технически это был внутренний перелёт, и поскольку в конечном счёте мы направлялись, – правда, уже на другом корабле – на Луну, где правительство отсутствует, нам не требовался паспорт. И это было очень кстати, потому что паспорта мы оставили своим… скажем, «сменщикам». Это слово не хуже любого другого.
К тому времени, как мы явились в зал отлёта, пассажирский тоннель уже подсоединили к космоплану.
Наш космоплан являл собой одно гигантское дельтовидное крыло. Двигатели были смонтированы на его верхней стороне, а не снизу, должно быть, чтобы защитить их при входе в атмосферу. Сверху корпус был выкрашен в белый цвет, снизу – в чёрный. В нескольких местах виднелся логотип «Североамериканских авиалиний», и у космоплана также было собственное имя, нанесённое курсивом у передней вершины треугольника, – «Икар». Интересно, что за мифологически неграмотный носитель пиджака его выбирал?..
Сегодняшним рейсом отбывало десять пассажиров, связанных с «Иммортекс», а также ещё восемнадцать человек, направляющихся на орбиту с другими целями: по большей части это были туристы, судя по услышанным мной обрывкам разговоров. Среди десятерых иммортексовцев шестеро были кожурой (термин, который я подслушал, и подозреваю, он не предназначался для моих ушей), а четверо – сотрудниками, летевшими на смену тем, кто уже находился в Верхнем Эдеме.
Мы расселись по номерам мест, как в обычном самолёте. Моё место находилось в восьмом ряду у окна. Рядом со мной оказался один из сотрудников. Это был парень лет тридцати с веснушчатым лицом того типа, который, как мне говорили, сочетается с рыжими волосами, хотя относительно цвета его волос у меня уверенности не было.
Моё кресло было тем самым, особенным, которое описывал Сугияма во время своей презентации: покрытое эргономической рельефной обивкой, заполненной каким-то амортизирующим гелем. Я хотел было возразить, что мне специальное кресло не нужно: у меня-то кости совсем не хрупкие, – но свободных мест на борту не оставалось, так что в этом не было никакого смысла.
На самолётах инструктаж по безопасности делается в основном для галочки; здесь же мы провели где-то час и сорок пять минут, слушая и принимая участие в различного рода демонстрациях, по большей части связанных с пребыванием в невесомости. К примеру, там был приёмник для рвотных масс со встроенным всасывателем, которым мы должны – нет, обязаны – были воспользоваться в случае, если нас укачает; по-видимому, в микрогравитации задохнуться собственной блевотиной было проще простого.
Наконец пришло время взлёта. Огромный космоплан отстыковался от рукава и направился к взлётной полосе. Я видел, как над ней струится горячий воздух. Мы очень, очень быстро покатились по полосе и перед самым её краем резко ушли вверх. Внезапно я обрадовался тому, что у меня кресло с амортизацией.
Я посмотрел в иллюминатор. Мы летели на восток, что означало, что мы пройдём над самым центром Торонто. Я бросил последний взгляд на Си-Эн Тауэр, «Скайдом», аквариум и башни небоскрёбов.
Мой дом. Место, где я вырос. Место, где по-прежнему жили мои мама и папа.
Место…
В глазах защипало.
Место, где по-прежнему жила Ребекка Чонг.
Место, которое я больше никогда не увижу.
Тем временем небо уже начало темнеть.
Вскоре я начал осознавать социальные неудобства пребывания в искусственном теле. Биология предоставляла благовидные предлоги: я хочу есть, я устал, мне надо в туалет. Всё это исчезло, по крайней мере, в случае данной конкретной модификации тел. Да и зачем бы «Иммортексу» делать нечто подобное? Разве кто-нибудь в здравом уме хочет чувствовать усталость? Это было бы неудобно в лучшем случае, а в худшем – опасно.