— Ну, это новая для меня роль, можно так сказать, — начинает Хеннинг, на этот раз более вежливо. — Я был свидетелем самых неожиданных событий, ограблений и нападений с ножом, двух автоголов, забитых одним и тем же игроком за один матч, но, когда видишь, как человеку, с которым я только что разговаривал, который только что предлагал мне стакан молока, всаживают две пули в грудь и одну в голову, появляется очень странное чувство.
— Молока?
— Суперобезжиренного.
Брогеланд кивает, пряча улыбку.
— Вам удалось разглядеть преступника?
Он раздумывает.
— Все произошло очень быстро.
— Но мозг способен зарегистрировать довольно много даже за короткое время. Попробуй вспомнить еще раз. Подумай хорошенько.
Он думает. Хорошенько. И внезапно в мозгу что-то взрывается. Он что-то видит. Лицо. Овальное лицо. Борода. Но не на всем лице, а только вокруг рта, борода четырехугольной формы. Густая растительность на лице.
Он рассказывает. И вспоминает еще одну деталь: губа. Чуть искривленная с левой стороны. Бьярне прав, думает он. Черт возьми, Трахаль Бьярне прав!
— Ты видел, какое у него было оружие?
— Нет.
— Точно?
— Ручное оружие. Может быть, пистолет. Я не так хорошо разбираюсь в оружии.
— С глушителем?
— Да. А вы нашли гильзы на месте преступления?
Сандланд снова смотрит на Брогеланда. Ну конечно же нашли, думает он, почувствовав, как в кармане пиджака начал вибрировать мобильный телефон. Он решает не отвечать на звонок, но телефон не замолкает.
— Извините, — говорит он, указывая на внутренний карман.
— Отключите мобильный телефон, — произносит Сандланд властным голосом. Он вынимает аппарат из кармана и успевает разглядеть, что его разыскивает Ивер Гундерсен. Он изо всех сил нажимает на клавишу отключения и долго удерживает ее.
— Вы видели, во что был одет преступник?
Думай, думай.
— Темные брюки. Кажется, черный пиджак. Нет. Пиджак был бежевым.
— Так черный или бежевый?
— Бежевый.
— Какого цвета у него были волосы?
— Не помню, но вроде бы тоже темные. Весь этот парень казался темным.
Сандланд недоверчиво смотрит на него.
— Ну, за исключением бежевого пиджака, — быстро добавляет он.
— Иммигрант? — спрашивает Брогеланд.
— Скорее всего, да.
— Пакистанец? Как и жертва?
— Вполне возможно.
Брогеланд и Сандланд записывают что-то, чего Хеннинг не может прочитать со своего места, хотя он знает, что они пишут.
Преступник знал жертву.
Хеннинг пользуется возникшей паузой.
— Так вы думаете, что арестовали не того Мархони?
Он достает блокнот. Сандланд и Брогеланд снова обмениваются взглядами.
— Мне кажется, мы достаточно четко дали вам понять…
Брогеланд покашливает. Снова кладет ладонь на ее руку. У Сандланд покраснели щеки.
— Слишком рано говорить об этом.
— Так вы не исключаете, что мотивом могла быть месть?
— Мы ничего не исключаем.
— А по каким версиям вы работаете? Махмуда арестовывают, подозревают в убийстве, а меньше чем через сутки убивают его брата?
— Бьярне…
— На этот счет у меня нет комментариев. А теперь интервью закончено, — произносит Брогеланд очень серьезным тоном.
— Как вы думаете, вы смогли бы узнать преступника, если бы снова увидели его? — продолжает Сандланд. Хеннинг размышляет, вновь прокручивает происшествие в квартире Мархони на быстрой перемотке и отвечает:
— Я не знаю.
— А попробовать можете?
Он мгновенно понимает, о чем она говорит.
— Мне что, фотографии сейчас рассматривать, что ли?
Она кивает, глядя на него совершенно серьезно.
— Ну, я могу попробовать, — говорит он.
Глава 26
— Ты всегда так себя ведешь? — спрашивает Брогеланд, садясь за стол и открывая ноутбук. Они перешли в кабинет меньшего размера. Хеннинг сидит напротив и наблюдает, как Брогеланд постукивает по крошечной клавиатуре.
— Как так? — отзывается Хеннинг.
— Неуважительно и нагло?
Брогеланд, улыбаясь, поворачивает к нему монитор компьютера. Вопрос застигает Хеннинга врасплох. Он изображает губами косой полумесяц и покачивает головой сначала влево, а потом вправо. Если он хочет превратить сидящего напротив полицейского в источник, то наглое и неуважительное поведение — это не совсем то, что рекомендуют учебники. И он говорит:
— Извини, я не хотел.
Хеннинг поднимает руки.
— Я еще не совсем пришел в себя после всего случившегося. Не каждый день доводится стать свидетелем убийства. Обычно я не такой. Вероятно, действует защитный механизм или что-нибудь в этом духе.