возникала полупрозрачная пелена, сквозь которую, как сквозь розовые очки, Костя был простым мальчиком, талантливым скрипачом и вполне сносным другом. Но, как раз тот, кому точно не стоило давать ни шанса, это Ника. Так бессовестно поступить, это как нож в спину для Игоря. Просто бросила его на съедение собственных мыслей. Просто обменяла старого проверенного друга на новое увлечение- Никиту. «Неужели он ей приглянулся? Или … Только не это. Кажется, я знаю, что она задумала. Ей хочется втереться в доверие Никиты, вынюхать, знает ли он, кто замешан в убийстве того коллеги, в смерти которого обвиняется Ирина Викторовна. А что если она подозревает самого Никиту?» -Эй, Игорь, ты тут? Взгляд у тебя какой-то потерянный, над чем ты так задумался? -Соня озабоченно потрогала у парня лоб, проверяя, не горячая ли голова. -Да, то есть нет, понимаешь, я не могу тебе сейчас это сказать. Если я расскажу, а потом окажется, что это всего лишь предрассудки и глупая паранойя, будет не комильфо немного. -Понимаю. Что ж, наверно я тогда пойду. Тебе, должно быть, хочется побыть одному, подумать… -Не знаю. Я запутался. Понимаешь, Ника она что-то замыслила… а Никита мне и вовсе не нравится. Он подозрительный. Ты с ним тоже знакома? -Да, но готова поклясться что Никита и мухи не обидит. Не стоит его ни в чём подозревать, прошу. -Ясно. …
Есть люди удачные, счастливые. Есть такие, которые не всегда везёт. Фортуна капризна и изменчива, она так или иначе спонтанна и не в состоянии держать себя в руках. Веронике казалось, что понятие счастья в её жизни просто неуместно. Темная полоса слишком затянулась, подобно тучам над Лондоном, которые беспросветно угнетают жителей. В какой-то момент начинаешь покорнейше мириться с этим. Тебе дождь не кажется таким же холодным и долгим. Начинаешь радоваться мелочам. Ценишь каждую секунду счастья. Гнев, холод и разочарование заполнили пустые места в душе Ники, предназначенные для счастья. В экстренном порядке она вместе с отцом приехала … нет, не в отделение, где вот уже несколько месяцев сидела их мать. Они приехали в морг, на опознание тела. Мать Вероники, Ирина Викторовна, была уже мертва. Как только они зашли в холл здания, тут же Ника услышала, как отцу какой-то медик пробурчал: -Явное отравление цианистым калием. Никаких следов, просто остановка сердца. Пока отец подписывал все необходимые документы и занимался необходимыми формальностями, Ника сидела в коридоре. Подошёл следователь. Девушка, казалось, не замечала его. -Приношу свои соболезнования, должно быть вам сейчас нелегко… -Да что ты говоришь?- прошипела сквозь зубы она. -Если позволите… Я могу чем-то помочь? -Следователь замешкался, но затем присел рядом на стул. -Замолчите прошу. Или же…- Ника упорно смотрела в одну точку на полу и не меняла шёпот на более громкий голос. -Я, с вашего позволения, могу поведать как это произошло. Если только вам от этого станет лучше… -Слушаю.- Ника смахнула невидимые слёзы и внимательно с лёгким скептицизмом посмотрела на человека. -У вашей матери были враги? -Это допрос, а вы обещали рассказать о смерти моей мамы. Следователь продолжал смотреть, он пристально прищурился, как бы читая по глазам девушки, что она знает и о чём думает. Ника лишь вздохнула и тогда ответила: -Возможно. Она мне ничего об этом не говорила. -Ну, может у вас сохранились её звонки по телефону? Сообщения? Не могли бы вы показать мне? -Я потеряла, увы, свой телефон, а номер нового не успела сообщить ей. -Совпадение интересное. Впрочем, думаю, над этим будет ещё время подумать. Вам знакома благотворительная организация «Добрый Кролик»? -Домашний же был… почему добрый? -Так вы о ней что-то знаете? -Нет! Совершенно ничего. Но дайте мне знать, когда узнаете, кто за этим стоит. Следователь рассмеялся. -Пришёл курьер из доставки еды, принёс, попросил передать вашей матери. Ну, сотрудники, естественно, проверили на наличие колющих-режущих и прочих предметов. Оказалось, еда отравлена. Выяснить, что она отравлена мы не могли априори, только после такого несчастного случая. -Приходил юноша? Девушка? Ну, в смысле, курьер. -Не удалось отследить. Камера показывает, что он или она был в тёмных очках, маске и никаких черт лица невозможно определить. -И что? Думаете, теперь я спокойна? Вы этим рассказом хотели меня успокоить?! – Ника заплакала. -Не волнуйтесь, впредь нашим заключённым нельзя будет приносить никакую еду. -Да мне что с этого? Какой прок? Вот про всех вас можно сказать одно: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Сразу бы так. Какой ценой вам дался этот указ о запрете вноса еды? Ценой жизни моей мамы, слышите??- Слёзы текли по её щекам. Захлёбываясь в горе, она, несмотря на холод, без шапки, в расстёгнутом пальто, тут же бросилась на улицу. Нет, она не хотела покончить с собой. Она сломя голову летела на место смерти матери – в тюрьму. Сбивая с ног полицию, она беспрепятственно проникла на территорию, огороженную желтой лентой –камеру Ирины Викторовны. Ника сама не знала, что ей тут нужно. Голова кружилась, ноги не слушались, она с тяжестью опустилась на кровать. Ноги были совсем ватные, поэтому девушка долго ещё провела времени, сидя на холодной постели. Бросив взгляд на тумбочку, Ника сначала ни за что не хотела даже притрагиваться к вещам матери. Затем, преодолев страх и отрицание, она постепенно смирилась, что эти вещи теперь маме не понадобятся. Из-за угла выглянул сотрудник полиции, который, было, хотел выгнать