Тут мой взгляд упал на туалетный столик, на котором лежал нераспечатанный конверт с завещанием моего дяди, который передал мне мистер Бриггс, а я, поглощенная своими переживаниями, так и не открыла. Возможно, именно в нем и кроется ключ к моему спасению. Ведь если у меня будет свое состояние, хоть и небольшое, я смогу стать свободной женщиной, не зависящей от власти мужа, и смогу самостоятельно обеспечить и себя, и своего ребенка.
Дрожащими руками я разорвала конверт, развернула плотную гербовую бумагу, на котором четким ровным почерком была написана последняя воля мистера Эйра, и впилась глазами в строки письма. То, что я прочитала, глубоко поразило меня. Дядя оставил мне в наследство двадцать тысяч фунтов! От этой новости у меня буквально захватило дыхание — даже в самых смелых мечтах я не могла помыслить о подобном богатстве. Теперь мое будущее не казалось мне таким печальным, как еще несколько минут назад, и лежащее в руинах прошлое уже не так угнетало и мучило меня.
Еще один пункт завещания привлек мое внимание — неким Сент-Джону, Мери и Диане Э. Риверсам из Марш-энда в …шире было завещана небольшая сумма на приобретение трех траурных колец. Сердце мое лихорадочно забилось прежде, чем я смогла до конца осознать причину своего волнения. Несомненно, эти люди были моими родственниками, о которых я ничего не знала, всегда считая себя одинокой и никому не нужной сиротой. Теперь же я могла разыскать их и сообщить о нашем родстве. Вот это действительно было богатство! Душевное богатство! Охваченная внезапной радостью, я воскликнула:
— О, как я рада! Как рада!
Но тут за запертой дверью моей комнаты раздался какой-то стук, и я в тревоге обернулась. Несомненно, это был мистер Рочестер. Хотела ли я его видеть сейчас, говорить с ним? Две половины моей души яростно боролись друг с другом — одна жаждала распахнуть дверь и прижаться к груди мужчины, предавшего меня, оскорбившего мои чувства, но все еще любимого какой-то мучительной, иссушающей мое сердце любовью, а другая приказывала не поддаваться искушению и сохранить хотя бы остатки гордости и уважения к себе.
Я так и стояла посреди комнаты, не в силах двинуться с места, пока из-за двери не донеслось тихое:
— Джен…
Ссора.
— Джен, прошу тебя, — умолял он. — Открой. Я не выдержу больше этой пытки, этой мучительной тишины, и взломаю замок, как грабитель.
Я подошла к двери и, отодвинув задвижку, вышла в коридор.
— Вам нет нужды поступать так, сэр, — я старалась, чтобы мой голос был ровным и не дрожал.
Мистер Рочестер попытался обнять меня, но я не позволила.
— Дженет! — воскликнул он. — Почему ты отталкиваешь меня? Ты больше не любишь меня?
Я задохнулась, словно от удара, и оперлась о косяк двери, чтобы не упасть. Конечно же, я любила его, — к чему было отрицать очевидное! — но принять сейчас его объятия было бы преступной слабостью, которую я не могла себе позволить.
— Все вокруг изменилось, сэр, и я тоже должна измениться, — в этом не может быть сомнения, — наконец проговорила я. — Мы больше не можем вести себя по отношению друг к другу так, как раньше.
Я подняла глаза на мистера Рочестера, но в полутьме коридора едва разглядела его лицо. Мой взгляд, обращенный к нему, словно заглянул в самые глубины моего сердца, и перед моим мысленным взором промелькнули воспоминания о чудесных месяцах, проведенных с человеком, которого я считала своим мужем. А затем они ускользнули от меня в темную пустоту, в небытие, не оставив после себя ничего, кроме горького разочарования и боли.
— Мы завтра же поженимся! — он порывисто схватил мою руку и сжал ее. — Теперь, когда я свободен от тягостных уз своего несчастливого супружества, мы можем соединиться по закону, хотя я и так считаю тебя своей женой и безумно люблю. Скажи мне только, что ты простила меня, и обними, как раньше…
Я отпрянула от него. Мысль о том, что сейчас он заключит меня в свои объятия, показалась мне почти кощунственной, ведь со смерти его жены еще не прошло и месяца.
— Как вы можете, сэр… Побойтесь Бога! Неужели у вас нет ни капли жалости и хотя бы толики уважения к несчастной женщине, бывшей вашей супругой? Она была не виновата в своем безумии и хотя бы после смерти заслуживает, чтобы ее достойно проводили, а вы, ее муж, выдержали положенный законом траур.
Он изумленно посмотрел на меня.
— Джен, о чем ты говоришь? Эта женщина давно перестала быть моей женой, и я нисколько не сожалею о ее кончине. Я могу, в угоду традиции, надеть черную повязку на рукав, но скорбеть об этом чудовище, отравившем мне жизнь, и соблюдать траур по ней — нет, этого не будет.