— Никогда, — сказал он, стиснув зубы, — никогда не встречал я создания более хрупкого и более непобедимого. В руке моей она, как тростник, — он стал трясти меня изо всей силы, — я мог бы согнуть ее двумя пальцами; но какой толк, если бы я согнул ее, если бы я растерзал, раздавил ее? Загляните в эти глаза, перед вами существо решительное, неукротимое, свободное! Оно глядит на меня не только с отвагой, но с суровым торжеством. Как бы я ни поступил с его клеткой, я не могу поймать его, это своевольное, прекрасное создание!
Лицо его было взволнованно, оно пылало, судорожно подергивалось, в глазах вспыхивал странный огонь. Внезапно он отступил на шаг назад и опустил руки.
— Джен, не оставляй меня. Я не вынесу того ужасного одиночества, которое неизбежно обрушится на меня после твоего ухода. Неужели моя бесконечная любовь, моя нестерпимая тоска, моя горячая молитва — все для тебя ничто?
Он с мольбой посмотрел на меня. И мне было гораздо труднее противостоять этому взгляду, чем его железным объятиям. Мне казалось, что раскаленная безжалостная рука сжимает мое сердце. Ужасная минута, полная борьбы, мрака и огня, настоящая пытка! Но, конечно, было бы неразумно уступить Эдварду теперь. Я имела смелость противостоять его ярости и укротить ее. Я должна победить и его скорбь.
— Я ухожу, сэр, — твердо произнесла я, переступила порог своей комнаты и закрыла дверь.
И видит Бог, это было самым трудным и мучительным решением в моей жизни, потому что в беспощадной борьбе гордости и любви нет победителей, а есть только растерзанное сердце, истекающее кровью…
Побег.
Этой ночью я не спала. Вчерашний разговор с мистером Рочестером дал мне ясно понять, что он не отпустит меня. Его гнетущая власть надо мной, его ярость, необузданность вселили в меня твердую уверенность, что он не остановится ни перед чем, что сможет помешать исполнению его планов или желаний. Та любовь, что он питал ко мне, была горяча и искренна, но ее проявления — подчас доходящие до жестокости — пугали меня. Я была уверена, что останься я сейчас с ним, он задушит меня своей заботой и вниманием, не давая и шагу ступить самостоятельно и не отпуская от себя ни на секунду. Он станет подозрительным, ревнивым, и наша жизнь будет отравлена постоянными ссорами и взаимными упреками.
Нет, я не могла этого допустить. То прекрасное чувство, что было между нами, те восхитительные месяцы, что мы провели здесь, должны навечно сохраниться в нашей памяти и быть подспорьем и утешением в предстоящей разлуке. И если его любовь ко мне не угаснет, если он все еще захочет назвать меня своей женой, примет нашего ребенка, а не откажется от него — в таком случае я постараюсь простить ему его предательство и выйду за него замуж.
Меня вдруг словно окатило ледяной волной. А что, если он забудет меня? Что, если по истечении срока траура, он предпочтет связать свою жизнь с другой женщиной, которую полюбит сильнее, чем меня — невзрачную дурнушку, опозоренную и обманутую? Быть может, он обратил на меня свое благосклонное внимание лишь от отчаяния и скуки, владеющими им, и по прошествии некоторого времени осознает, что чувство ко мне было просто капризом? Эта мысль причинила мне такую нестерпимую боль, что горячие слезы буквально брызнули из моих глаз, а с губ сорвался тихий стон.
Обида на мистера Рочестера вновь захватила меня, словно стремительный горный поток, сметающий все на своем пути. Я подошла к окну, за которым уже занималась заря, и, глядя на небо, сплошь затянутое тучами, поклялась себе, что если он забудет меня, если предпочтет мне другую, то я вырву любовь к нему из своего сердца, чего бы мне это не стоило, буду жить так, как подсказывает мне совесть и постараюсь завоевать уважение и дружбу людей, с которыми меня сведет в будущем судьба. Я не обольщалась — моя грустная история и невольный грех навсегда сделают меня изгоем в обществе, но я все же лелеяла надежду, что мои родственники не откажутся от меня и помогут мне в моем несчастье.
Сейчас нельзя было позволять себе никаких размышлений, нельзя было оглядываться, нельзя было даже смотреть вперед. Ни одной мысли не следовало допускать ни о прошлом, ни о будущем. Прошлое — это была страница такого небесного блаженства и такой смертельной печали, что если бы я прочла хоть одну строку на ней, это лишило бы меня мужества и сломило бы мою энергию. Будущее же было совершенно пусто. Оно было, как мир после потопа.
Я быстро собрала необходимые мне в дороге вещи, последний раз окинула взглядом комнату, в которой провела столько наполненных счастьем и любовью часов, и, чуть поколебавшись, сняла с пальца обручальное кольцо, которое никогда не принадлежало мне по праву, и стало словно символом утраченных иллюзий и разбитых надежд. Я положила его на туалетный столик и вышла в коридор. Я прошла мимо комнаты мистера Рочестера, замирая от страха, что он услышит мои шаги и предстанет передо мной, кипя гневом и негодованием, и мой побег сорвется. Но я волновалась напрасно — беспрепятственно покинув дом и под разноголосый хор проснувшихся в саду птиц выйдя за калитку, я направилась к гостинице, где остановился мистер Бриггс, который сейчас был моим единственным шансом на спасение.