Он внимательно выслушал меня, одобрил мое решение, пообещал поспособствовать моему скорейшему вступлению в право наследования и передать на попечение моего кузена Сент-Джона Риверса.
— Он священник, мисс, и не оставит свою сестру в ее горе. Думаю, в его доме вы найдете пристанище и поддержку.
Я горячо поблагодарила мистера Бриггса. Несколько часов спустя мы покинули эти места и, помимо щемящей тоски по прошлому и страха перед уготованным мне будущим, я испытывала и некоторое облегчение оттого, что поступила правильно и что осталась верна своим принципам. В этот час испытаний я могла опереться только на ранее сложившиеся убеждения, только на решения, принятые давно, и это придавало мне сил и поддерживало мой находящийся на грани отчаяния дух…
Сент-Джон.
В Лондоне мистер Бриггс представил мне моего кузена Сент-Джона, который специально приехал из Мортона, чтобы встретиться со мной. Он был молод, вероятно лет двадцати восьми — двадцати девяти, высокий, стройный; его лицо невольно запоминалось. Безукоризненные, правильные черты, прямой классический нос, рот и подбородок афинянина. Редко встретишь английское лицо, столь близкое к античным образцам. У него были большие синие глаза с темными ресницами; над высоким лбом, белым, как слоновая кость, небрежно вились светлые волосы.
Пленительный образ, — не правда ли, читатель? Однако оригинал едва ли производил впечатление мягкой, уступчивой, чувствительной и кроткой натуры. Несмотря на его спокойствие, мне чудилось в линиях его лба и губ, в трепете ноздрей что-то неистовое, исступленное или беспощадное. Его взгляд выражал бесцеремонную пытливость и настойчивость, когда он разглядывал меня. Глаза Сент-Джона, хотя и очень ясные и прозрачные, — были, так сказать, труднопроницаемы. Казалось, он пользуется ими как орудием для проникновения в мысли других людей, а не для того, чтобы открывать собственные; это сочетание проницательности и замкнутости могло скорее привести в замешательство, чем ободрить.
Он сдержанно поприветствовал меня. Я была донельзя смущена таким обращением и, не будь рядом мистера Бриггса, я бы наверно не смогла выдавить из себя ни единого слова, парализованная взглядом этих бесстрастных глаз. С холодным вниманием, ни разу не перебив меня, он выслушал сбивчивый рассказ о моих злоключениях.
— Какой помощи вы ждете от меня? — наконец спросил Сент-Джон.
— У меня нет семьи, и мне некуда идти. Если бы вы могли приютить меня на некоторое время, пока не решится вопрос с наследством, я была бы вам очень благодарна.
— Тот джентльмен, который обесчестил вас… Он предложил вам повторно вступить в брак, но вы отказались. Почему?
— На это были причины… личного характера, — я отвела глаза.
— Я не вполне понимаю вас, — в его голосе на миг мелькнула нотка любопытства. — По всей видимости, он все же испытывал к вам определенные чувства или же хотел искупить свой грех перед вами. В вашем положении это было бы наилучшим выходом.
— Возможно, но все же я предпочла расстаться с ним.
— Вы горды и свободолюбивы, — задумчиво проговорил Сент-Джон. — Эти качества не совсем пристали женщине, да и христианину надлежит прощать ближнего своего до семидесяти семи раз, но признаю, что ваш характер мне импонирует. Я постараюсь помочь вам устроиться, но, заметьте, мои возможности очень ограничены. Я всего лишь сельский пастор в бедном приходе; моя помощь будет самой скромной.
— Я буду благодарна вам за любое участие в моей судьбе, — горячо заверила я его. — Когда же будут улажены все формальности с наследством, я не стану более злоупотреблять вашей добротой, но надеюсь все же, что в будущем мы с вами будем поддерживать родственные связи.
— Несомненно, — равнодушно кивнул он. — Как скоро вы будете готовы двинутся в путь?
— Как только вы пожелаете.