— Тогда не будем медлить. Завтра на рассвете мы выезжаем.
***
Уже довольно продолжительное время мы ехали среди романтических холмов, изменчивые очертания которых я уже с час назад перестала замечать, когда на повороте дороги показалась деревня, а несколько поодаль — колокольня. Я думала, что мы остановимся здесь, но нет — мы проехали селение насквозь и двинулись в сторону гор через вересковые пустоши и болота, заросшие камышом и мхом.
— Я везу вас в дом своего отца, — раздался голос Сент-Джона. — Он недавно умер, и теперь там живет только экономка, следящая за порядком. А на Рождество туда приедут погостить мои сестры — Диана и Мэри.
Я кивнула. Привыкнув к немногословию кузена, я старалась держаться с ним сдержанно и не докучать ему разговорами.
Мы подъехали к низкой ограде из неотесанных камней, над которой возвышалось нечто вроде частокола, за которым виднелась высокая колючая изгородь. Выйдя из коляски, я открыла калитку и зашла внутрь. В глубине сада темнел силуэт дома — низкого и довольно длинного строения, полностью увитого плющем или каким-то другим вьющимся растением. В этом небольшом сером старинном здании с его низкой крышей, решетчатыми окнами, ветхими стенами, с его аллеей старых елей, покривившихся под натиском горных ветров, с его садом, тенистым от кустов тиса и остролиста, я нашла глубокую и неизменную прелесть, словно вернулась домой после долгих скитаний.
— Идемте, Джен, — поторопил меня Сент-Джон, который уже расплатился с возницей и, легко подхватив наш немногочисленный багаж, зашел в дом.
Последовав за ним, я увидела комнату с чисто выскобленным, посыпанным песком полом. В глубине ее стоял ореховый буфет с рядами оловянных тарелок, отражавших красноватый блеск горевшего в очаге торфа; я разглядела стенные часы, простой некрашеный стол и несколько стульев. Пожилая женщина, несколько грубоватая на вид, но в платье, отличавшемся такой же безукоризненной чистотой, как и все вокруг нее, вязала чулок, сидя на грубо сколоченном табурете, но при виде нас поспешно поднялась.
— Мистер Сент-Джон! — воскликнула она, а потом, увидев меня, застыла, словно громом пораженная. Оставалось только гадать, что она подумала о моем появлении здесь.
— Это мисс Джен Эйр. Она будет жить здесь, пока не уладит некоторые дела с наследством. А это Ханна, — представил нас друг другу мой любезный кузен и прошел дальше в гостиную.
Я, не зная о чем говорить с этой почтенной женщиной, видимо экономкой, которая продолжала бесцеремонно разглядывать меня с головы до ног, слегка улыбнулась ей и прошла к очагу. Там я развязала ленты шляпки, сняла перчатки, плащ и, протянув озябшие ладони к огню, услышала за спиной:
— Давайте, мисс, я уберу ваши вещи. А потом приготовлю вам чай.
— Спасибо, Ханна, — благодарно ответила я. — Я с удовольствием выпью чаю.
— Тогда идите в гостиную, мисс, я подам его туда.
Не смея спорить, я с некоторым сожалением покинула уютное место около камина и, миновав кухню, очутилась в сравнительно небольшой комнате, очень просто обставленной, но уютной благодаря царившим в ней чистоте и порядку. Старомодные кресла блестели, а ореховый стол сверкал, как зеркало. Несколько поблекших портретов, изображавших мужчин и женщин былых времен, украшали оклеенные обоями стены; в шкафах со стеклянными дверцами виднелись книги и старинный фарфор. В комнате не было никаких излишних украшений, никакой современной мебели, кроме двух рабочих столиков и стоявшего у стены дамского секретера из розового дерева; мебель, ковер и занавески казались очень подержанными, но хорошо сохранились.
Сент-Джон неподвижно стоял около окна, и даже не повернул головы, когда я вошла. Не зная, что говорить и что делать, я застыла в растерянности на пороге.
— Ханна скоро принесет чай, — наконец промолвила я.
— Хорошо, — он отошел от окна и присел в одно из кресел. Я последовала его примеру.
В оглушающей тишине было слышно только тиканье часов, и мне пришло в голову, что в этом доме я скоро совсем разучусь говорить и, подобно Сент-Джону, обращусь в мраморную статую. Это мысль неожиданно развеселила меня, и я негромко рассмеялась. Кузен с недоумением посмотрел на меня, но промолчал.
В этот момент вошла Ханна с подносом, на котором стоял чайный прибор, и я поднялась ей навстречу, чтобы помочь. Я передала Сент-Джону его чашку, и он, легким кивком головы поблагодарив меня, снова погрузился в раздумья. Я, сев обратно в кресло, обратилась к экономке: