Он захлопнул дверцу коляски, и мы тронулись. Он продолжал:
— Сейчас я умчу тебя в город, а через несколько дней увезу мое сокровище в страны, где ярче светит солнце; ты увидишь виноградники Франции и равнины Италии, увидишь все, что было замечательного в прошлом и есть в настоящем; ты познакомишься с жизнью больших городов и научишься ценить себя, сравнивая себя с другими.
Я улыбнулась сквозь слезы. Эдвард легко провел рукой по моей щеке.
— Вот и славно. А то я уже было испугался, что ты пожалела о том, что вышла за меня замуж.
— Что вы, сэр! Как только вы могли подумать такое!
Он пересел ко мне на скамью и с волнующей нежностью привлек к себе.
— Позволь мне осушить твои слезы и развеять печаль, — он осыпал поцелуями мое лицо. — Скоро ты увидишь Париж, Рим и Неаполь, Флоренцию, Венецию и Вену — все дороги, по которым бродил я, мы снова пройдем вместе. И везде, где побывало мое копыто, оставит свой след и твоя ножка сильфиды. Десять лет прошло с тех пор, как я, словно безумный, бежал в Европу, и моими спутниками были презрение, ненависть и гнев. Теперь я побываю там исцеленный и очищенный вместе с моим ангелом-хранителем.
Мистер Рочестер вдруг помрачнел.
— Что с вами, сэр? — я коснулась рукой его щеки, поворачивая лицо Эдварда к себе.
— Ничего, Джен. Наверно я, как и ты, вдруг понял, что буду скучать по Торнфилду, — он отвернулся от меня и устремил взгляд в окно.
Мы как раз выехали за ворота дома и быстро катили в Милкот по гладкой дороге; низкие изгороди и стройные сосны по обеим сторонам сияли яркой и свежей зеленью. Ослепительное лето стояло над Англией, которую нам суждено было в самом скором времени покинуть…
Путешествие.
Прошло несколько недель с тех пор, как мы уехали из Торнфилда. И хоть наше супружество и было, как должно, освящено в церкви, оно не свершилось на брачном ложе. Мистер Рочестер, как и прежде, был внимателен и предупредителен со мной, я ни в чем не знала отказа — казалось, он предугадывал любое мое желание прежде, чем оно приходило мне в голову. Он осыпал меня ласками и поцелуями, словами любви, я купалась в его обожании, словно в живительном чистом источнике. Но ночью он покидал меня. С явной неохотой, будто заставляя себя, Эдвард решительно переступал порог моей спальни и удалялся к себе. Я слышала, как он ходит в соседней комнате, иногда почти до рассвета, слышала его шаги за своими дверями, как будто он желал войти, но не осмеливался. Я не понимала причин такого поведения, но не могла набраться смелости, чтобы спросить его об этом, боясь показаться вульгарной.
Наконец мы прибыли на юг Франции, где на берегу Средиземноморья у мистера Рочестера был маленький домик, такой уютный и милый, что я мгновенно полюбила его. Я ходила по комнатам, обставленным с большим вкусом и в соответствии с местными традициями, столь отличными от английских с их строгостью и даже некоторой чопорностью, проводила рукой по гладкой лакированной мебели с затейливыми завитушками, в которых угадывались и цветы, и райские птицы, и небесные светила, разглядывала картины в позолоченных рамах, висящие на задрапированных светлым шелком стенах. Легкие французские портьеры на окнах, ниспадающие белоснежными каскадами на начищенные до блеска паркетные полы, изящные статуэтки, расставленные на каминной полке, книги, занимающие несколько шкафов в библиотеке, рояль, стоящий в гостиной, — каждая мелочь была на своем месте и радовала глаз, и сердце мое переполнялось счастьем оттого, что я буду жить здесь с человеком, которого безмерно люблю, и являться хозяйкой всего этого утонченного великолепия.
Муж с улыбкой наблюдал за мной.
— Тебе нравится здесь, Дженет?
— Невероятно! — я повернула к нему сияющее счастьем лицо. — Этот дом словно воплощение моей мечты…
— Я приказал все приготовить к нашему приезду и рад, что ты оценила мои старания.
Эдвард подошел ко мне и обнял за плечи.
— Здесь у нас начнется новая жизнь — счастливая, чистая, безмятежная. Ничто не осквернит ее, никакое тлетворное дыхание ее не коснется. Призраки прошлого отныне далеко, и я почти не думаю о них…
Я обвила руками его шею и, приподнявшись на цыпочки, коснулась губами его губ. Он подхватил меня на руки.
— Ты такая легкая, Джен, — прошептал он. — Я хотел бы всю жизнь держать тебя вот так, в своих объятиях, не выпуская ни на секунду.
Я рассмеялась.
— Нет, сэр, я бы предпочла, чтобы вы отпустили меня и позволили прогуляться по берегу моря.