— Таких мало, и их нелегко найти.
— Вы правы; но если их найдешь, надо будить их, звать и увлекать за собой, показывать им, каковы их дарования и зачем они им даны, открывать им волю небес, предлагать от имени Бога место в рядах его избранников.
— Если они действительно достойны такой задачи, разве им сердце не подскажет?
Мне казалось, словно страшные чары сгущаются вокруг и овладевают мной; я боялась, что этот человек произнесет какие-то роковые слова, которые закрепят его власть надо мной.
— А что говорит ваше сердце? — спросил Сент-Джон.
— Мое сердце молчит… мое сердце молчит, — отвечала я, потрясенная и испуганная.
— Тогда я буду говорить за него, — продолжал он своим звучным, решительным голосом. — Джен, поезжайте со мной в Индию, поезжайте как моя помощница, как ближайший мой товарищ.
Земля и небо закружились передо мной, горы заколебались. Казалось, я услышала призыв небес. Но я не была апостолом, вестник был мне незрим, и я не могла последовать призыву.
Он продолжал:
— Бог и природа предназначили вас стать женой миссионера. Они наделили вас не внешними, но духовными дарами; вы созданы для труда, не для любви. Вы должны, вы будете женой миссионера. Вы будете моей: я зову вас не ради своего удовольствия, но для служения Всевышнему.
— Но я не гожусь для этого, я не чувствую призвания, — взмолилась я. — Мне чужда жизнь миссионера, я не знаю, в чем его обязанности. И силы, — разве у меня есть силы для такого дела? Я не чувствую их. Ничто во мне не откликается на ваш призыв. Передо мной не вспыхивает свет, жизнь не озаряется, я не слышу голоса, который бы наставлял или ободрял меня.
— У меня для вас готов ответ, выслушайте его. Я давно наблюдаю за вами, Джен, — вы послушны, усердны, бескорыстны, верны, постоянны и мужественны; в вас много мягкости и вместе с тем много героизма; перестаньте сомневаться в себе — я доверяю вам безгранично. Ваша деятельность как руководительницы индийской школы и моей помощницы в работе с индийскими женщинами будет для меня неоценимой поддержкой. И кроме того, вам необходимо покинуть Англию, бежать от человека, обесчестившего и унизившего вас, от горьких воспоминаний о нем, и начать новую жизнь — чистую, праведную, посвященную Богу и наполненную служением ему.
Стальной обруч сжимался вокруг меня; уговоры Сент-Джона медленно и неуклонно сковывали мою волю. Мне чудилось, что его последние слова открывают передо мной путь, казавшийся мне до сих пор недоступным. Но должна ли была я вступить на него?
И тут у меня под сердцем впервые толкнулся ребенок. Это ощущение было столь мимолетным, столь волнующим, что на моем лице вдруг расцвела какая-то мечтательная и вместе с тем полная невыразимой нежности улыбка. Я видела ее отражение в глазах Сент-Джона, и понимала, что он истолковывает ее неверно, но не в силах была погасить ее. Он положил руку мне на голову. Я сидела неподвижно, точно зачарованная его властным прикосновением. Он обнял меня почти так, как если бы любил (я говорю «почти», — ибо я тогда уже знала разницу, я испытала, что значит быть любимой), и мягко привлек к себе. Эта неожиданная ласка отрезвила меня, и я отпрянула от него.
— Что с вами? — растерянно спросил он, но я уже бежала по тропинке обратно к дому.
Небо надо мной еще больше потемнело, ветер усилился, а на плащ упало несколько снежинок. Я не обращала внимания на постепенно сгущающийся вокруг мрак — все мои мысли были заняты разговором с Сент-Джоном, его неожиданным предложением и легким шевелением ребенка под моей ладонью, которую я прижимала к животу, то ли желая защитить свое дитя от яростных порывов ветра, то ли через прикосновение передать ему всю свою безграничную любовь и пронзительную нежность.
Зайдя в гостиную, я застала Диану у окна. Обернувшись, она стала внимательно всматриваться в мое лицо.
— Джен, — сказала она, — ты в последнее время просто на себя не похожа, я уверена, что это не случайно. Скажи мне, что у тебя происходит с Сент-Джоном? Я уверена, что мой братец имел на тебя какие-то виды: он уже давно относится к тебе с таким вниманием и интересом, каким не удостаивал никого до сих пор. Что это значит? Уж не влюбился ли он в тебя, а, Джен?
— Нет, Ди, нисколько.
— Тогда отчего же он не сводит с тебя глаз? Отчего часто беседует с тобой наедине, не отпускает от себя? Мы с Мэри решили, что он хочет на тебе жениться.