Через некоторое время Сент-Джон догнал меня и накинул мне на плечи свой плащ. Я даже не поблагодарила его. Не чувствуя ни холода, ни тяжести намокших юбок, я словно отринула прочь все слабости, присущие женщине, и стала подобна выпущенной из лука стреле, стремительно летящей к цели.
И вот я достигла ее. В том месте, где дорога сворачивала к мельнице, рос старый раскидистый тис, о котором Диана часто говорила словами Овидия, что «есть по наклону тропа, затененная тисом зловещим, к адским жилищам она по немому уводит безлюдью…», и эти строки всегда какой-то смутной тревогой отдавались в моем сердце. И сегодня я узнала, почему. Приблизившись к дереву вплотную, я увидела, что у его подножия неподвижно лежит темная фигура, наполовину занесенная снегом. Неподалеку тихо ржала лошадь, боясь и подойти к своему хозяину, и покинуть его.
Я поспешно опустилась на колени рядом с мистером Рочестером, ибо это был он, и с трудом перевернула его на спину. Моему взору открылось лицо все в багровых кровоподтеках и царапинах, наискось пересеченное ужасной рваной раной, словно от удара хлыстом. Из сломанного носа, не переставая, текла кровь, заливая алым все вокруг — и одежду, и только что выпавший снег, и палую почерневшую листву под ним… Дыхание Эдварда с жутким хрипом и клокотанием вырывалось из груди, и казалось, что каждый вздох станет для него последним. Я попробовала приподнять его, но тщетно — моих слабых сил не хватало на это. И если бы Сент-Джон, который неотступно следовал за мной по пятам, не пришел мне на помощь, то возможно, что Эдвард, мой горячо любимый Эдвард Рочестер, умер бы в ту ночь, навсегда ввергнув меня в пучину отчаяния и невыносимых душевных мук.
С огромным трудом мы уложили его поперек лошади и медленным шагом, боясь причинить лишние страдания, двинулись в сторону Мортона, где жил местный врач. Вокруг нас продолжала бушевать снежная буря, и этот путь, который в обычный день занял бы не больше получаса, растянулся на целую вечность, пронзительно-холодную, гнетущую, пугающую… Я горячо молилась, чтобы все обошлось, чтобы Господь сохранил жизнь тому, без которого моё существование станет юдолью скорби, а Сент-Джон молча шел рядом и, казалось, полностью был погружен в себя и свои мысли. Только один раз он прервал молчание, чтобы произнести фразу, смысл которой мне открылся только много позже:
— Человек не может постигнуть дел, которые Бог делает, от начала до конца…
Доктор Лоусон.
Врач осматривал мистера Рочестера, а я с лихорадочным вниманием следила за движениями его рук и выражением лица. Когда он хмурился, то сердце мое, казалось, переставало биться от волнения, а когда Эдвард чуть слышно стонал под его осторожными прикосновениями — до крови закусывала губу, чтобы не разрыдаться.
Наконец он выпрямился и взглянул на меня.
— Это ваш родственник, мисс?
— Да, сэр, — ответила я и с вызовом посмотрела на Сент-Джона, стоявшего за спиной доктора Лоусона. Тот чуть пожал плечами и отошел к жарко натопленному камину в глубине комнаты.
— Тогда вам придется взять на себя все заботы о нем, — продолжал врач. — Один глаз у него сильно поврежден хлестнувшей по лицу веткой, насчет второго пока не могу ничего с уверенностью сказать — для этого он должен прийти в сознание. Так, еще сильный ушиб в области груди от падения с лошади, сломан нос, возможно сотрясение мозга…
Тут я разглядела небольшой розовый шрам круглой формы, как от ожога, у мистера Рочестера под ключицей. Я была уверена, что раньше не видела его.
— Что это? — спросила я доктора, указав на него.
— Это след от огнестрельного ранения, мисс, совсем свежий, не больше 3-4 недель. Но он не представляет опасности — рана затянулась, воспаления нет, да и пуля прошла навылет, что ускорило заживление.
— Огнестрельное ранение? — выдохнула я, чувствуя, как буквально холодею от ужаса.
— Да. Когда ваш родственник придет в себя, то вы сможете поподробнее расспросить его, каким образом он получил эту рану.
Когда придет в себя… Боже, сделай так, чтобы это произошло как можно скорее! Я наклонилась к мистеру Рочестеру, полулежащему в низком кресле, и чуть коснулась губами его лба.
— Я буду ухаживать за ним, доктор. Как скоро его можно будет перевезти в Мурхауз?
— Через несколько дней, если не начнется жар. Потом я буду навещать его, пока он окончательно не поправится.