— В Мурхауз? — раздался голос Сент-Джона, в котором слышалось плохо скрытое раздражение. — Я уже говорил, что не хочу видеть этого человека в своем доме.
— Но послушайте! — воскликнула я. — Вы же не можете вот так бросить его — без помощи, без поддержки, без лечения… Ему необходим уход. Возможно, он ослеп, — мой голос дрогнул, а по щеке скользнула слеза. — Что он будет делать в Мортоне один — без друзей, без семьи? Кто позаботится о нем?
Доктор Лоусон поддержал меня.
— Я думаю, что мисс Эйр права, мистер Риверс. Это ее христианский долг — оказать помощь ближнему своему, попавшему в беду. И где ему найти приют, как не в доме священника? Я не знаю причину ваших разногласий с этим человеком в прошлом, но в будущем, уверен, они разрешатся, ведь сказано в Библии — прощайте врагов ваших…
Сент-Джон скрестил руки на груди, на щеках его заходили желваки.
— Я никого не числю среди своих врагов, доктор, и нет нужды напоминать мне о сострадании и милосердии.
Тут мы услышали, как мистер Рочестер пошевелился и еле слышно произнес:
— Джен…
Я тотчас бросилась к нему.
-Эдвард!
Он протянул вперед руку и снова повторил:
-Джен. Где ты?
Я схватила его блуждающую ладонь и прижала к своим губам.
— Почему я ничего не вижу? Где я? Джен! — с тревогой восклицал он, что есть силы сжимая мои пальцы.
— В Мортоне. Вы попали в метель, когда так поспешно уехали из Мурхауза, не заметили стоящего у дороги дерева, вас веткой хлестнуло по лицу и вышибло из седла… Мы нашли вас, лежащего без сознания под тисом, и отвезли к доктору.
— Вы?..
— Я и мистер Риверс.
Тут я почувствовала, как его рука высвобождается из моих пальцев.
— Так я обязан мистеру Риверсу своим спасением? Премного благодарен! По мне, так гуманнее было оставить меня там умирать, чем обрекать на жалкое существование калеки, — он коснулся ладонями своего изуродованного лица, рассеченного пополам, опухших и вздувшихся век, и тут же отдернул руки. — Господи Боже…
К нему склонился доктор Лоусон.
— Сэр, послушайте. Пока я могу констатировать, что вы лишились одного глаза. Второй заплыл от удара, но возможно, нам удастся его спасти.
— А этот жуткий шрам?
— Он останется, но со временем должен немного сгладиться.
— Превосходно! Слепой урод… Жаль, что я не свернул себе шею… — с горечью проговорил мистер Рочестер.
Я несмело коснулась рукой его плеча.
— Эдвард… Я уверена, что зрение вернется к вам.
Он промолчал.
— Я заберу вас в Мурхауз, буду ухаживать за вами…
— Мне не нужна сиделка, — резко бросил он. — И мне не нужна ваша жалость, мисс Эйр.
По моим щекам потекли слезы.
— Эдвард, позволь мне…
— Мистер Риверс, вы не могли бы увести отсюда мисс Эйр? Мне кажется, я сейчас представляю собой не лучшее зрелище для молодой леди, — холодно проговорил мистер Рочестер. — И еще, будьте так любезны, не утруждайте ни ее, ни себя заботами обо мне. Думаю, доктор сделает все возможное, чтобы поставить меня на ноги.
— Несомненно. Мистер?.. — доктор Лоусон сделал небольшую паузу.
— Мистер Рочестер.
— Да, конечно, мистер Рочестер. Но все же хочу вам сказать, что мисс Эйр сама вызвалась ухаживать за вами…
— Я благодарен ей за заботу и участие, но не хочу обременять своей персоной. Думаю, что так будет лучше для всех.
Сент-Джон взял меня за руку и потянул к двери.
— Идемте, Джен. Мистер Рочестер принял единственно правильное решение, и Бог да хранит его.
-Нет! — воскликнула я, вырывая руку. — Я никуда не пойду! Вы разве не понимаете, что его нельзя оставлять в таком состоянии? Он сам не понимает, что говорит.
— Я в здравом уме, мисс Эйр, — отозвался глухим голосом Эдвард. — Прежде я был безумцем, когда думал, что… — он прервался на половине фразы. — Теперь же я все вижу более ясно, чем когда был зряч. Бог преподнес мне суровый урок, но по делам моим и наказание. Око за око, не так ли, пастор? — мистер Рочестер чуть повысил голос, обращаясь к Сент-Джону. На лбу у него выступила испарина. — Я должен до дна испить чашу страдания… Да, во имя искупления… Я больше не в праве… — он часто и глубоко дышал. — Идите, Джен, идите же, — его голос стих, и он провалился в беспамятство.
— Он слишком ослаб, — проговорил доктор Лоусон, склоняясь к своему пациенту. — И у него начинается жар. Вам действительно сейчас лучше уйти, мисс. Приходите завтра, надеюсь, он будет чувствовать себя лучше.
Я позволила Сент-Джону увести меня. Что творилось в моей душе, невозможно было передать словами. Я твердо знала, что никогда не оставлю Эдварда, но как сломить его упрямство, заставить его принять мою помощь, позволить мне ухаживать за ним — не имела ни малейшего понятия.