Если ты думаешь, читатель, что мой кузен оставил свои попытки вернуть меня на путь истинный и отказался от планов жениться на мне, то ты ошибаешься. Подозреваю, что и мистера Рочестера он пригласил в свой дом только затем, чтобы каким-нибудь образом расстроить наш союз и при случае указать мне на несовершенства моего избранника.
Как ни в чем ни бывало, он продолжал заниматься со мной индустани, рассказывал о высоком предназначении миссионера, о долге перед Богом, о жертве, которую необходимо принести на алтарь Творца каждому человеку, в котором есть хоть капля совести и благочестия. Я, не желая портить отношения с Сент-Джоном и испытывая легкие укоры совести из-за того, что невольно ввела его в заблуждение относительно своего согласия в ответ на его предложение о браке, смиренно внимала ему и послушно исполняла все, о чем он меня просил. Иногда я даже радовалась тому, что Эдвард из-за слабости не может спуститься вниз и участвовать в наших ежедневных трудах и занятиях, ибо его ревность и горячий нрав могли привести к неизбежному конфликту.
Доктор Лоусон навещал нас ежедневно и отмечал, что дело уверенно движется к полному выздоровлению, и что скоро мы не будем нуждаться в его услугах. И тут передо мной во весь рост встал вопрос: что я буду делать, когда мистер Рочестер окончательно поправится? Сент-Джон наверняка будет настаивать на его отъезде, а расстаться друг с другом даже на недолгое время будет выше наших с Эдвардом сил…
Разговор.
И вот однажды утром мистер Рочестер спустился к завтраку. Он был бледен, сильно похудел, но держался прямо и с достоинством. С удивлением и волнением я отметила, что на рукаве у него была черная траурная повязка. Перехватив мой взгляд, он слегка кивнул и проговорил:
— Я многое переосмыслил, мисс Эйр, и отныне буду поступать так, чтобы ни в чем не огорчать вас.
Завтрак прошел в молчании. Я ощутимо чувствовала, как сгущается напряжение в комнате, видела, как украдкой переглядываются мои сестры, как подчеркнуто равнодушно, если не сказать пренебрежительно, ведет себя Сент-Джон, и с какой смесью любопытства и подозрительности смотрит на Эдварда Ханна, разливающая по чашкам чай. Не могу сказать, как воспринимал это мистер Рочестер — внешне он был невозмутим и сдержан, словно происходящее его ни в коей мере не касалось. Я же сидела, словно на иголках, в любой момент ожидая взрыва, которого, к счастью, не последовало.
Едва завтрак был окончен, я предложила Эдварду прогуляться, на что он охотно согласился. На улице было морозно и пасмурно, но воздух был кристально чист и свеж, и я с наслаждением вдыхала его. Взяв мистера Рочестера под руку, я увлекла его подальше от дома по заснеженной тропинке вглубь сада, окружающего Мурхауз. Мы дошли до изгороди, за которой простиралась бескрайняя снежная равнина, над которой возвышались горы, и Эдвард, прислонившись плечом к каменной кладке, устремил задумчивый взгляд вдаль. Я же жадно разглядывала его четкий профиль, пересеченный наискось свежим, уже заживающим шрамом, крепко сжатые губы, упрямо выпяченный подбородок, небрежно откинутые назад темные, отросшие за время болезни волосы, и неожиданно для себя произнесла:
— Определенно, сэр, вы сейчас напоминаете мне пирата.
— Правда, Джен? — он обернулся ко мне и улыбнулся уголком рта.
— Да, а когда на ваших губах играет эта саркастическая улыбка, то и подавно.
— Вы будете не против, если я возьму вас в плен, юная леди? — он обхватил меня руками за талию и притянул к себе.
Я рассмеялась.
— Я уже давно у вас в плену…
— А я — у тебя… — он склонился к моему лицу и коснулся губ нежным поцелуем. — Сколько волшебного очарования в этих часах, которые я провожу с тобой, моя фея. Ты даришь мне счастье одним своим взглядом, лукавым и одновременно полным любви и ласки, звуком своего голоса, который звучит для меня, как серебряный колокольчик, теплом своего любящего сердца… Ты не замерзла? — он заботливо набросил мне на плечи полу своего плаща.
— Немного… Но мне не хочется возвращаться в дом, — я прильнула щекой к его груди.
— Мне тоже. Как думаешь, твои родственники со временем примут меня?
— Диана и Мери — несомненно, а вот Сент-Джон… — я вздохнула. — Думаю, он никогда не смирится с моим выбором.