— Тем хуже для него, — он теснее прижал меня к себе. — Ты моя жизнь, моя любовь, мать моего ребенка, и я буду бороться за тебя, Джен, до последней капли крови.
В его словах было столько страсти, столько огня, что я ни на секунду не усомнилась, что именно так он и поступит. И тут я вспомнила то, о чем давно хотела его спросить, но все время откладывала — то ли из-за неловкости, то ли из-за боязни узнать правду.
— Доктор Лоусон, когда осматривал вас, сказал, что у вас на груди, под ключицей, остался след от огнестрельного ранения, — осторожно начала я. Эдвард тут же напрягся и отстранился от меня. — Скажите, откуда оно?
Я подняла на него глаза и невольно вздрогнула: лицо его стало бледным, как мел, взгляд потух, он опустил голову на грудь и еле слышно произнес:
— Это долгая история, Джен… Она мучает меня, разрывает сердце, и я буду корить себя до конца своих дней за то, что совершил… Мне нет прощенья…
— Что же произошло, сэр? — настаивала я, полная решимости добиться от него ответа.
— Если я расскажу тебе все, то ты будешь презирать меня, как я сам себя презираю, — он отвернулся от меня и закрыл лицо ладонью.
— Расскажите мне все, Эдвард, снимите груз с вашего сердца, — я положила руку ему на плечо. — Я разделю с вами и ваше горе, и вашу боль…
— Я убил Ричарда, брата Берты… — глухо проговорил он, оборачиваясь ко мне. — Это была честная дуэль, Джен, но все равно я не должен был принимать вызов от него — он был в своем праве, а я… я просто заносчивый, эгоистичный болван, ослепленный гордыней и гневом… Я желал бы все вернуть назад, но увы, это не в моей власти…
Я вспомнила того мужчину, мистера Ричарда Мэзона с Ямайки, который приезжал в Торнфилд весной, и за которым я ухаживала в ту страшную ночь, когда безумная жена мистера Рочестера искусала его и порезала ножом. Тогда я провела рядом с ним несколько долгих, томительных, наполненных страхом часов. Вокруг была тьма, перед глазами — доверенный моим заботам бледный, окровавленный человек, а от убийцы нас отделяла лишь тонкая дверь, из-за которой доносились приглушенные звуки: то скрип половицы под чьими-то осторожными шагами, то хриплое рычание или тоскливый человеческий стон. Да, это было ужасно…
Вздрогнув от нахлынувших воспоминаний, я скользнула ладонью вниз вдоль руки Эдварда и коснулась черной повязки на его рукаве.
— Да, Джен, — он накрыл мою руку своей и сжал ее, — я ношу траур по ним обоим: по Берте и несчастному Ричарду, невольным убийцей которого я стал…
Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы прийти в себя от услышанного, я твердо сказала:
— Разрешите мне самой судить о том, что произошло. Я не хочу делать поспешных выводов, пока не узнаю всей правды, как бы горька и жестока она ни была.
Исповедь.
— Что ж, Джен, я расскажу тебе все, как было: ничего не утаивая, не приукрашивая, не пытаясь выгородить себя — словно я предстал перед престолом Божьим в день Страшного суда, — мистер Рочестер немного помолчал, собираясь с мыслями. — Ты, наверно, считаешь меня неверующим, но это не так. На мою долю выпали тяжелые испытания, много лет я проклинал Бога за невозможность разорвать тот порочный круг, из которого я не мог найти выход, те узы, что тяжкими оковами сковывали меня по рукам и ногам, и душа моя очерствела, но все же не умерла. Встреча с тобой воскресила все доброе и чистое в ней, заставила вновь стремиться к чему-то возвышенному, и в этом я увидел перст Божий. Да, Джен, теперь я отчетливо понимаю замысел Создателя относительно меня, но постичь его мне помогла ты… и несчастный Ричард, которого я убил вот этой самой рукой, которой сейчас сжимаю твою. Она обагрена кровью невинного, и я готов без колебаний расстаться с ней, лишь бы снова увидеть его живым.
Я испытывал к нему странное чувство, далекое от уважения и дружбы, но все же сходное с ними, ибо в его слабой душе были хоть какие-то искры порядочности, и он проявлял неустанную заботу о своей несчастной сестре… Ричард же искренне считал меня своим другом, пока не узнал о нашей с тобой женитьбе от твоего дяди. И тогда он возненавидел меня так же, как когда-то любил. Он прибыл в Торнфилд, чтобы расстроить наш брак, но опоздал. Тогда он стал разыскивать нас по всей стране, но тщетно. В ту роковую ночь, когда Берта подожгла Торнфилд, Ричард видел, как она стоит на краю крыши, размахивая руками и что-то крича, вокруг нее бушевало пламя, а потом она прыгнула вниз, — и спустя мгновение уже лежала прямо у него под ногами, разбившись вдребезги о камни двора. Ричард был весь залит ее кровью, и должно быть, именно в тот самый момент его разум и помутился. Стоя на коленях перед догорающим замком, он прижимал к себе ее тело и отчаянно проклинал меня, виновника всего случившегося. Он поклялся отомстить мне и начал разыскивать с удесятеренным рвением. Узнав от мистера Бриггса, что твой дядя на Мадейре скончался и оставил тебе большое наследство, он немедленно отправился туда, предполагая, что найдет нас там. Почему он так решил — Бог знает! — но, говорят, безумцами владеет какая-то невидимая сила, которая нашептывает им, что делать…