— И что же произошло дальше? — взволнованно спросила я.
— А дальше события развивались стремительно, словно в калейдоскопе. Не успел Ричард уехать, как Бриггс получил твое письмо, которое пришло уже после смерти мистера Эйра, и которое ему переслали, как душеприказчику покойного. В нем ты указала наш адрес во Франции, по которому мистер Бриггс немедленно и направился. Думаю, не стоит описывать те события, которые последовали вслед за его приездом — уверен, что ты помнишь все столь же отчетливо, как и я. Я начну с того момента, как узнал, что ты сбежала от меня. Я метался по дому, словно дикий зверь, я звал тебя, Джен, я пребывал в таком черном отчаянии, что клянусь, еще немного — и сошел бы с ума. На краю безумия меня удержало только то, что я вспомнил о завещании, о котором говорил мистер Бриггс. Увы, я не знал тогда о твоих родственниках в Мортоне, иначе все сложилось бы по-другому — я нашел бы тебя гораздо раньше, Ричард остался бы жив, и я не был бы сейчас изуродованным калекой… Да, Джен, пути Господни неисповедимы, и нам, простым смертным, не дано понять замысел Божий в отношении нас. В лучшем случае мы осознаем его, когда уже ничего нельзя изменить, а лишь смиренно принять… Но я продолжаю. Не найдя мистера Бриггса в отеле и узнав, что утром его навещала молодая девушка, по описанию похожая на тебя, с которой он потом и уехал, я решил, что вы отправились на Мадейру, чтобы ты могла вступить в права наследования.
Я кивнула — именно так бы я и поступила, не узнай из завещания о моих кузене и кузинах в Англии.
— Итак, я немедленно отплыл на Мадейру, — тем временем продолжал мистер Рочестер. — Не прошло и двух недель, как уже я был там, но тебя я не нашел. Зато нашел Ричарда, который, кипя ненавистью и гневом, обвинил меня в смерти своей сестры. А я… я посмеялся над ним, Джен. Как мне теперь стыдно говорить об этом, знает один Господь Бог, но я насмехался над ним, проклинал его и его семью, осыпал оскорблениями Берту и говорил, что искренне радуюсь ее смерти. Сам Дьявол вселился в меня тогда, не иначе, ведь я оскорбил человека в его искреннем горе, человека, который считал меня своим другом, и неудивительно, что он вызвал меня на дуэль.
— И вы приняли вызов, — утвердительно сказала я. — Боже, как вы могли? Неужели Господь не вразумил вас?
— Увы, Джен, нет. Я не только принял вызов, но и поклялся себе убить Ричарда, чтобы стереть последнее воспоминание о нем и Берте из своей памяти. Мне казалось, что так я навсегда избавлюсь от ненавистного мне прошлого, и передо мной откроется новая страница жизни, чистая и незапятнанная. Теперь же она залита кровью Ричарда, и я могу лишь горько сожалеть о содеянном и неустанно просить Бога о прощении.
Мы встретились на рассвете, без секундантов, один на один. Как сейчас помню его лицо — оно слегка подергивалось, глаза горели безумным огнем, рот кривился в жуткой усмешке… Он тоже страстно желал убить меня, и я почти физически ощущал исходящие от него волны ненависти. На мгновение я увидел в его лице отражение другого лица — лица его погибшей сестры, — и тогда, Джен, я впервые испытал страх. Да, какой-то панический страх, животный, инстинктивный, словно безумная грозила мне из бездны и звала за собой. Дрожащей рукой я поднял пистолет, а Ричард поднял свой. Его рука тоже дрожала, но он целил мне прямо в сердце и выкрикивал проклятия. Мы выстрелили одновременно. Сначала мне показалось, что он промахнулся, но в следующий момент острая боль пронзила мое плечо, и я буквально рухнул на колени. Кровь заливала мою рубашку. Преодолевая дурноту и слабость, я подполз к Ричарду — он умирал, на губах его пузырилась кровь. В последнем усилии он схватил меня за раненое плечо — я чуть не потерял сознание от боли — и прошептал:
— Пусть ее берегут; пусть обращаются с ней как можно мягче, пусть ее… — он смолк, и слезы потекли по его обескровленным щекам.