— Если вы чувствуете вину передо мной, Сент-Джон, то я от всей души прощаю вас, ибо ваши помыслы были безгрешны, а намерения — чисты, — наконец проговорила я. — И я уверена, что Бог даст вам знак, как следует поступить, и укажет вам путь, как он указал его мне.
Сент-Джон вдруг наклонился ко мне и быстрым поцелуем коснулся моего лба.
— Я желаю вам счастья, Джен. Вы его заслуживаете, как никто в этом мире. Я же пойду по той дороге, которую давно избрал, пусть даже теперь и сомневаюсь в правильности своего выбора. Мне уже поздно начинать жить чувствами, коль скоро мой разум подчинил их себе, да и вряд ли я встречу когда-нибудь кого-то, подобного вам…
С этими словами он поспешно удалился. Я же смотрела ему вслед и не могла двинуться с места. Да, моя любовь всецело принадлежала Эдварду, и это было так же истинно, как ежедневный восход солнца, но сейчас в моем сердце что-то дрогнуло, словно натянулась тонкая нить, связывающая меня с Сент-Джоном, и отчаянно затрепетала, пробуждая в душе бурю волнений, совсем неуместную в преддверии моей скорой свадьбы. На один краткий миг я представила, что могло бы быть, выбери я иной путь, предпочти другого мужчину, во всем отличного от моего избранника, и покачала головой. Один искренний порыв чувства не мог изменить натуры Сент-Джона, и я неизбежно столкнулась бы с его железной волей, жестоко подавляющей мою, и в бурных волнах его жизни потеряла бы свою…
Он уехал на следующее утро после нашей с Эдвардом свадьбы. Я слышала, как отворилась наружная дверь, и Сент-Джон вышел из дома. В окно мне было видно, как он прошел через сад, направляясь к дороге, которая вела по торфяному болоту в сторону Уиткросса, где он должен был сесть в почтовую карету, увозящую его в Кембридж, к его друзьям, которых он хотел повидать перед отъездом из Англии.
«Прощай, брат!» — мысленно напутствовала я Сент-Джона, уже зная, что больше никогда не увижу его, поскольку хотела покинуть Мурхауз до его возвращения. Совсем скоро мое положение должно было стать заметным окружающим, а я не желала, чтобы даже тень скандала падала на мою семью. Мы с Эдвардом хотели вернуться во Францию, где я могла бы разрешиться от бремени вдали от осуждающих глаз и пересудов. Я так и не решилась никому сказать о том, что ношу ребенка — жестоко коря себя за недоверие к своим близким, я, тем не менее, была не в силах переступить границы условностей и общественной морали. Увы, дух мой все еще был слаб, а сердце буквально сжималось от страха, что моя семья осудит меня. Этого я бы не вынесла.
Итак, читатель, моя повесть подходит к концу. Через несколько дней я покину родные берега с человеком, которого безмерно люблю, и который искренне и горячо любит меня, чтобы начать новую жизнь по ту сторону Ла-Манша. В Англии нас больше ничего не держит — Эдвард решил не восстанавливать Торнфилд, так как этот дом будит в нем слишком тяжелые воспоминания, а Адель он еще несколько месяцев назад распорядился отправить в школу. Конечно, я собираюсь забрать девочку к нам, как только мы окончательно устроимся во Франции, но пока понимаю необходимость этой вынужденной разлуки — в ближайшее время я не смогу уделять ей должного внимания и заботиться о ней.
Диана и Мэри обещали нас навестить, как только окончится медовый месяц, на что мой муж ответил, что лучше бы им этого не дожидаться, а то они, пожалуй, никогда не приедут, ведь наш медовый месяц будет сиять нам всю нашу жизнь, и его лучи померкнут лишь над нашими могилами… И я целиком и полностью согласна с ним, ведь нас не может утомить общество друг друга, как не может утомить стук сердца, которое бьется в его и в моей груди. Быть вместе — значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе. Бог даровал нам любовь, которую не каждому дано познать, и мы будем хранить этот бесценный дар, как величайшее сокровище, живя друг для друга и испытывая безграничную благодарность к Создателю за каждый проведенный вместе день…
Конец